Обольститель и куртизанка

С властной грацией, от которой сердце Оливии сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз, Эрит спрыгнул с коня и встал рядом с ней.

Оливия застыла, вдыхая его чудесный запах. От него пахло лошадьми, пылью, свежим потом и чем-то неуловимым, свойственным ему одному.

Джулиан тоже стоял, не двигаясь, пристально глядя ей в глаза. Оливия вздрогнула, будто пробуждаясь ото сна. Ей следовало быть осторожной, чтобы Эрит не обнаружил, как она уязвима.

«Как глупо; конечно же, он знает. Именно поэтому он здесь».

Оливия не подозревала, какой жестокой бывает любовь, пока не потеряла Джулиана.

И теперь, видя его, она испытывала счастье и мучительную боль. Потому что ничто не изменилось. Но воздух, казалось, потрескивал, как в летнюю грозу, свет засиял ярче, и впервые за долгие месяцы Оливия чувствовала себя по-настоящему живой.

Как горько, как унизительно сознавать, что виной всему мужчина.

— Входи, — сухо произнесла она. — В кладовой есть эль. Подозреваю, ты проголодался.

Он стянул кожаные перчатки и кротко, проникновенно посмотрел на нее своими дьявольски обольстительными серыми глазами.

— Путь довольно долгий…

— Из Лондона. Я знаю, ты говорил. — Обиженно качнув бедрами и взметнув облако юбок, она стремительно зашагала к кухне. — А после можешь идти своей дорогой.

Покосившись через плечо, она заметила, что Джулиан не последовал за ней. Он по-прежнему стоял возле лошади, лениво похлопывая перчатками по бедру. И выглядел на редкость мужественно, чтоб ему лопнуть.

— И куда же мне ехать? — мягко осведомился он.

Остановившись в дверях, Оливия бросила на него насмешливый взгляд.

— Назад в Лондон. В Мейдстон или Дувр. Да хоть к черту в пекло, мне-то, что за дело?

— Но скоро стемнеет. Бей устал. Да и я тоже. Добросердечная особа предложила бы мне ночлег.

Оливия нетерпеливо поджала губы. Нуда, предложить ему постель и себя в придачу. Как бы ей хотелось оставаться равнодушной к шуткам Джулиана, но его поддразнивание всегда задевало ее за живое.

— Ты уже староват для мальчишеских дурачеств, потому-то твои чары не действуют, Эрит.

— Прежде ты называла меня Джулиан.

— С тех пор многое изменилось. Так ты войдешь?

Услышав эти слова, Оливия не смогла сдержать пробежавшую по спине дрожь предвкушения. Эту же фразу Джулиан произнес в их первую ночь в доме на Йорк-стрит.

О Боже, ей лучше как можно скорее набросить темный колпак на коварную память, а не то Эрит опрокинет ее на спину прежде, чем переступит порог.