Обольститель и куртизанка

Оливия ждала, что Джулиан явится за ней и, как герой баллады, похитит, перекинув через луку седла. Но шли дни, тянулись недели, а Эрит все не появлялся.

И вот он нашел ее, да поможет ей Бог.

Эрит снял шляпу и без улыбки поклонился, словно приветствуя светскую даму.

Сердце Оливии сжалось: она вспомнила свою последнюю встречу с Джулианом. Он подарил ей упоительное, немыслимое наслаждение, а потом безжалостно бросил, разбив ей сердце.

На мгновение воспоминание о свидании в библиотеке герцога Килмора встало между ними, сверкающее и острое, как новенький клинок.

Стряхнув наваждение, Оливия выставила перед собой, словно щит пустую деревянную бадью.

Что подумал Джулиан, увидев ее? Оливия похолодела от ужаса и унижения. Сейчас в ней трудно было узнать прежнюю элегантную, блистательную Оливию Рейнз, сияющую звезду полусвета. После целого дня, проведенного за варкой варенья, ее выцветшее полотняное платье и передник измялись, покрылись пятнами. На ногах ее красовались простые рабочие туфли.

От работы в саду нежные руки Оливии загрубели, а на коже появились веснушки (когда-то она потратила годы, чтобы их вывести). Вдобавок губы ее были липкими от варенья.

Как бы ей хотелось безразлично отмахнуться от того, что подумал о ней Джулиан, но рука ее сама собой взлетела вверх, неловко поправляя волосы, небрежно собранные в узел на затылке. День выдался жаркий, выбившиеся из прически пряди липли к влажной шее и щекотали щеки.

Она выглядела замарашкой, а Джулиан, как всегда, безукоризненно элегантный, был одет по последней моде.

Лондонский денди и деревенская простушка. Едва ли можно было себе представить более разительный контраст.

Высоко вскинув голову, она с вызовом посмотрела на Эрита, что далось ей нелегко, ведь сердце ее стучало, как молот, а кожа от волнения покрылась мурашками.

— Что тебе нужно? — нелюбезно поинтересовалась она, зная, что Джулиан мог явиться к ней только по одной причине: он желал вновь заполучить ее в свою постель.

Она поежилась под его пристальным взглядом, словно пугливая молодая кобылица, и едва удержалась, чтобы не вытереть липкий рот рукавом жестом уличного мальчишки.

— Ну, ты и заставила меня поплясать, — беззлобно заметил Эрит.

В его позе не чувствовалось напряжения. Рука, сжимавшая шляпу, свободно висела вдоль тела. Легкий ветерок играл его густыми черными волосами. Глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, сверкали серебром.

Кровь бросилась Оливии в лицо.