Обольститель и куртизанка

Она оказала мне великую честь, согласившись отправиться вместе со мной в Вену, куда меня призывает служба.

Кровь отхлынула от лица Оливии. Топазовые глаза округлились от изумления. На высоких скулах проступили легкий румянец. Эрит заметил то же удивление на лицах гостей. Почти сразу оно сменилось недоверчивым недоумением и замешательством, а лицо Монтджоя выразило откровенную тревогу.

Самые сообразительные уже задались вопросом, почему мисс Рейнз понадобилось разыгрывать эту сцену, чтобы заявить о своем решении, и почему она выглядела так, словно готова была опуститься на колени. Эрит скрипнул зубами в бессильном гневе. Здесь он ничего не мог поделать. Идея с Веной — единственное, что пришло ему в голову в решающий момент.

Монтджой устремил на Оливию неподвижный взгляд, оцепенев от ужаса. — Дорогая, что это значит? Это правда?

— Н-нет, Перри, — с запинкой произнесла куртизанка, не сводя изумленных глаз с лица Эрита.

— Да, — неумолимо возразил граф. — А теперь потанцуй со мной, Оливия, ради всего святого. Это безумие слишком далеко зашло. — Резко, почти грубо, он привлек ее к себе. Желая вывести Оливию из ступора, он понизил голос. Эрита мутило от мысли, что его частная жизнь оказалась предметом всеобщего, ненасытного внимания. Всего за какой-то час они высыпали целый мешок зерна на мельницу сплетников.

Ему хотелось увести Оливию подальше от этой отвратительной толпы. Он жаждал остаться с ней вдвоем. Но внезапный отъезд только усилил бы скандал.

— Если тебе так не терпится пасть передо мной на колени, сделай это позднее, чтобы я смог извлечь выгоду из твоей позы, — сердито проворчал он, едва владея собой.

В ответ на это нескромное замечание глаза Оливии вспыхнули золотистым огнем, а на щеки ее вернулся румянец. Довольный тем, что привел свою спутницу в чувство, Эрит увлек ее за собой сквозь толпу в бальный зал, где как раз начался вальс.

Лорд Эрит ввел Оливию в освещенную свечами спальню. Закрыв дверь, он привалился спинной к косяку и сложил руки на широкой груди. Неподвижный, огромный, он казался несокрушимым, как базальтовая скала.

Оливия обернулась, стараясь подавить душивший ее гнев.

— Заключая пари, ты не шутил.

Резкими, нервными движениями она сорвала с себя длинные черные перчатки и швырнула на туалетный столик, не заботясь о том, что фарфоровые баночки с белилами и румянами могли свалиться на пол.

Она и сама не знала, почему ей так важно было выполнить условия пари.