Обольститель и куртизанка

Возможно, ей хотелось раз и навсегда напомнить себе, что граф ее покровитель, а она всего лишь шлюха, которой платят, чтобы она исполняла его прихоти.

Когда Эрит не позволил ей публично объявить о своем поражении, он изменил правила игры, оставив Оливию растерянной, смущенной и беспомощной.

— Я готов был на все, чтобы удержать тебя. — Эрит пристально смотрел на нее из-под тяжелых век. — И по-прежнему готов.

Оливия окончательно запуталась в своих чувствах. В последнее время она совсем себя не понимала. И винить в этом следовало Эрита, от него все ее беды. Лучше бы она вовсе его не встречала.

Оливия думала, что знает, чего он хочет — ее унизительного признания в поражении. Но если признание ему не нужно, тогда чего же он желает?

Она не решалась ответить себе на этот вопрос.

От гнева желудок ее свело в тугой узел. Ее терзали смятение и разочарование. Но за яростью и замешательством таился страх, холодный, словно дуновение приближающейся зимы.

Сердито нахмурившись, Оливия принялась мерить шагами комнату под шелест черных шелковых юбок. Движение помогало ей сдерживаться: взвинченная до предела, она готова была взорваться.

— Прекрати, — выпалила она.

Эрит, стоявший у двери в задумчивой позе, удивленно вскинул брови.

— Говорить подобные вещи. Бездушные распутники должны оставаться… бездушными распутниками.

Эрит не ответил. Оливия остановилась и, уперевшись плечом в столбик кровати, обхватила дрожащей рукой блестящее дерево. Она пыталась усмирить бушевавшую в ней ярость.

— Прошлой ночью… — Оливия осеклась. Говорить о событиях минувшей ночи не лучший способ укрепить оборону, с опозданием поняла она.

На краткий миг их взгляды скрестились. В потемневших глазах Эрита читалось волнение и решимость. Затем граф вздохнул и уткнулся взглядом в многоцветный персидский ковер на полу, словно искал там ответы на главные вопросы бытия.

Пальцы Оливии яростно сжали высокий столбик красного дерева.

— Мы заключили договор, что, проиграв, я публично признаю тебя своим хозяином.

— Нет. — Сверкнув глазами, Эрит рубанул рукой воздух. Впервые в его голосе послышалось раздражение. — Боже мой, я даже не помню условий этого проклятого пари. Сомневаюсь, что мы вообще обсуждали подробности. Мне решительно все равно. Но я никогда не требовал, чтобы ты опускалась на колени перед половиной Лондона, черт возьми. Ожерелья было достаточно. Более чем достаточно.

— Ты хотел видеть мое поражение, — упрямо возразила Оливия.