Обольститель и куртизанка

Неужели он ожидал, что с его отъездом Оливия удалится, в чертов монастырь и будет оплакивать разлуку с ним до конца своих дней, как какая-нибудь слезливая героиня дешевой оперы?

У нее свое ремесло. Как и у него. И вскоре им предстоит расстаться.

Но голосу рассудка не удавалось смягчить гнев, ярость душила Эрита, боль и ревность сплетались в его груди, как клубок ядовитых змей.

Оливия развернула лошадь и теперь сидела лицом к Эриту. Граф не сомневался: даже на расстоянии она узнала его, хотя и не подала вида.

И это тоже в порядке вещей, будь оно все проклято!

— Не понимаю, из-за чего весь этот шум, — проговорила Рома, которой удалось, наконец совладать с лошадью.

— Что ты сказала? — недоуменно переспросил Эрит. Дочь, уже успевшая надеть шляпу, кивком указала на Оливию.

— Эта женщина, ваша любовница. Не могу взять в толк, почему вокруг нее столько шума.

Изумленный Эрит повернулся к дочери.

— Какого дьявола… — Он едва не задохнулся от гнева, но попытался сдержаться. — Прошу прощения, Рома.

Дочь до боли знакомым жестом выпятила нижнюю губу.

— Вы скажете, что мне не следует знать о подобных вещах, но я, конечно же, знаю. Я не так глупа, и вдобавок не глухая. Ваша кошмарная связь с этой потаскушкой у всех на устах. Нашей семье приходилось нелегко, даже когда вы держали своих любовниц по ту сторону Ла-Манша.

— Я не хотел бы это обсуждать, — тихо возразил Эрит.

— Знаете, по-моему, это отвратительно, — презрительно бросила Рома и пустила лошадь в галоп.

Грум волей-неволей поскакал следом, на лице его читалась тревога. Обычно леди Рома предпочитала куда более спокойный аллюр, а сейчас бедняга боялся, что госпожа вот-вот вылетит из седла. Глядя вслед дочери, Эрит обеспокоено нахмурился. Рома скакала, не чувствуя ритма лошади. Несчастному животному, должно быть, казалось, что на спине у него трясется мешок с зерном.

Подняв глаза, Эрит заметил, что Оливия за ним наблюдает. Наверное, она догадалась, что произошло. Будучи дамой полусвета, она, скорее всего, поняла, что молодая девушка рядом с графом — его дочь.

Их взгляды встретились. Казалось, Оливия безмолвно пытается ободрить Эрита, придать ему сил. Удивительно, но выражение ее прекрасного лица с высокими скулами не изменилось. Ни один посторонний наблюдатель не заметил бы молчаливого диалога, понятного лишь ей и графу.

Потом Оливия вновь заговорила со своими спутниками, повернувшись к Эриту спиной, словно тот был незнакомцем. Почему-то именно этот жест больнее всего ранил графа.