Обольститель и куртизанка

Впервые она открыто радовалась в присутствии отца. Эта мысль больно кольнула Эрита.

— Тетя подумает, что я свалилась с лошади, и вам пришлось прочесывать парк в поисках моей кобылы. Такое уже случалось.

— Я мог бы научить тебя ездить верхом, если хочешь. Очаровательная улыбка исчезла, лицо Ромы приняло знакомое настороженное выражение.

— Я не слишком хорошо управляюсь с лошадьми. И никогда не была хорошей наездницей. Вряд ли стоит пытаться меня изменить.

— Я не собирался… — нетерпеливо возразил Эрит, однако тут же осекся. Если дочь решила его испытать, он только что чуть не провалил экзамен. — Решать тебе, Рома. Я каждое утро езжу верхом. Если захочешь ко мне присоединиться, я буду рад.

В глазах Ромы застыло изумление. Она продолжала удивленно разглядывать отца, даже когда тот помогал ей взобраться в седло. Эрит с великим трудом подавил в себе желание сказать ей, чтобы выпрямила спину и расслабила напряженные руки.

Подозвав грума, успевшего задремать на своем рыжем пони, Эрит стремительным шагом подошел к лошади и вскочил в седло. Развернув жеребца, он заметил впереди женщину верхом на игривой гнедой чистокровке.

Их разделяла поляна, вдобавок Оливия сидела к нему спиной, но Эрит тотчас ее узнал. Узнал, несмотря на темную амазонку — одеяние завзятых наездниц. Узнал, невзирая на то, что ее роскошные волосы скрывала элегантная шляпа, напоминавшая мужскую.

Оливия беседовала с двумя молодыми щеголями. Лицо одного из них показалось графу знакомым. Эрит решил, что, должно быть, встречал его у лорда Перегрина. Другого юнца он видел впервые. Высокий блондин, красивый, как скандинавский бог, юный и наверняка богатый, сидел на чалом жеребце, почти таком же великолепном, как гнедая лошадь Оливии.

Возможно, куртизанка воспользовалась утренней верховой прогулкой, чтобы выбрать себе нового любовника среди молодых людей, которых часто можно встретить в парке в этот час? Внезапная мысль обожгла Эрита, словно едкая кислота, его руки сами собой сжались в кулаки, натянув узду, отчего его лошадь недовольно заплясала на месте.

Он попытался заглушить в себе безумную ревность. Ревность нелепую, недопустимую, неслыханную.

Да что с ним такое? Он с самого начала знал, на что идет, вступая в связь с Оливией. Она куртизанка. Продажная женщина. Разумеется, она подыскивает себе следующего покровителя. Ведь Эрит пробудет в Лондоне только до июля.