Двойня в подарок-2. Семья

Торганов считает, что главный врач не должен на медсестре жениться. Не по уставу…

— Глупости, — заявляю я негодующе. — Какой устав? Если люди любят друг друга.

— Ладно, проехали, — печально роняет Надежда. — Зря я ему поверила… Теперь уж точно пошлю подальше.

— Погоди, — останавливаю я подругу. — Спроси Виктора Петровича…Может, у него эти… обстоятельства.

— Лера, — осаживает меня она. — Вот про твоего Морозова никто ничего не говорит. Я ни одного плохого слова не слышала. А про великого Виктора Петровича на каждом углу судачат.

Только копни… Не хочу я в этой грязи копаться…

— Аня, Лена, а ну домой быстро! — вваливается во двор Морозов.

Хихикаю, глядя на мужа. Сам того не ведая, умудрился разрядить ситуацию.

И конечно же, сразу спешит к дочкам. Улыбается довольно. Маленькие принцесски давным-давно заняли папино сердце. А у меня на душе становится легче. Тима мой вне подозрений.

— Надь, хочешь, до понедельника выходной возьми. Я дома буду. Помогу Лере с дочками, — предлагает Тимофей, обнимая меня. — Сейчас Вите позвоню, может, в кино сходите…

— В следующий раз, — отрезает Надежда и добавляет с горькой усмешкой: — А то уволишь меня, Морозов.

Куда я пойду? В роддом точно возврата нет.

— Торганов опять облажался? — тут же догадывается муж.

— Да ну его, — отмахивается Надежда. Растягивает губы в улыбке, пытаясь скрыть обиду. — Вот девочкам год исполнится, уеду я из Шанска…

— До трех хотя бы побудь, — морщится Тимофей недовольно. — Ну кому я еще могу дочек доверить, Надь? Вот как я сам сойду с этих галер, так мы тебя и отпустим…

Включает на полную катушку свое обаяние.

— Ладно, посмотрим, — неуверенно соглашается Надежда. — Но я не хочу с ним в одном городе жить. Понимаешь?

— Придурок, блин, — ругается дорогой Тимофей. Осторожно катит коляску по улице. — Торганов, урод, мне всю малину испортил… Башку ему оторву при встрече.

— Ты так всех жителей Шанска распугаешь, — усмехаюсь я, открывая калитку. — Грозный и страшный Морозов…

— Я такой, — соглашаясь, хмуро кивает муж.

— А Столетова зачем побил?

— За дело… — роняет он отрывисто.

На скулах тут же проступают желваки. А губы складываются в тонкую полоску.

Значит, повод серьезный!

— Расскажи, — прошу я настойчиво. А про себя загадываю. Если сейчас откажет, грош цена нашему уговору.

— Щербининой надо язык подрезать, болтает много, — выдыхает раздраженно Тимофей, ставя коляску под вишней. Сам плюхается на лавку. Сажусь рядом. Смотрю испытующе.

Если уж условились говорить правду, то оба должны.