Янтарный след

Одна для тебя надежда – верни мою Уневу, верни к дедам ее, чтобы могла она в свой срок заново живой вернуться. А не вернешь – за тобою ходить буду, пока сам живота не лишишься… Да того ждать недолго…

Голос был глухой, скрипучий, скрежещущий и режущий слух: как будто по самим костям твоим скребут чем-то холодным и твердым, от этого все тело наполнялось противной болезненной дрожью, а душу заливал ужас беззащитности перед злом. Но хуже показалось другое: Снефрид ничего не понимала! Чернота говорила на незнакомом ей языке – видимо, славянском, на язык финнов или эйстов он не очень походил. Тем не менее Снефрид молча слушала, пока голос не смолк.

– Лихо твою мать… – протянул Свенельд.

Этих слов Снефрид тоже не поняла, но у нее мелькнула спасительная мысль.

– Слышал я, ётуна того в корягу…

Свенельд оглянулся, но Снефрид уже взмахнула жезлом, прогоняя сущность, и черное окно схлопнулось, позади Свенельда снова блестела отраженным звездным светом вода на перекате.

Молча Свенельд шагнул обратно к иве и сел на землю, прислонясь спиной к стволу. Снефрид, с жезлом в руке, осторожно подошла, пошарила рукой по лежачему стволу, убедилась, что на нем можно сидеть, и тоже села. Еще помолчала и спросила:

– Что… он сказал? Я ничего не поняла.

– Я понял… – не сразу ответил Свенельд, но было ясно: он вовсе не горит желанием рассказывать, что такое он понял.

Во мраке Снефрид смутно различала движение: кажется, Свенельд тер лицо руками и ерошил волосы, стараясь прийти в себя. Она дала ему собраться с мыслями, потом тронула за плечо:

– Расскажи. Как я смогу помочь, если не знаю, в чем дело?

Свенельд еще раз глубоко вздохнул – и рассказал. Про зимний поход на Оку и Упу. Про гибель Годреда. Про его погребение, когда он сам выбрал в посмертные спутницы для брата самую лучшую из женщин Тархан-городца: Уневу, дочь Вратимира, князя оковских вятичей, молодую жену тархановского воеводы. Совсем молодую.

– Теперь она с ним в Валгалле и для своего рода оковского потеряна, – добавил Свенельд. – А это, видно, кто-то из родичей ее… Жуть эта сказала, «внучка». Видать, бабка ее. Живая сама, нет ли…

Снефрид встала с лежачей ивы и прошла несколько шагов, но побоялась споткнуться и вернулась. В мыслях мела метель, и ясным было одно: посыла нужно как можно скорее отогнать, иначе…

– Тебе нельзя идти на Бёдвара, пока мы не избавимся от посыла!

Она думала, что Свенельд воспротивится, но он кивнул:

– Нельзя.