Отрок. Перелом

Ну и получил в конце концов то, на что напрашивался: никто ему на помощь не кинулся, бросили и сами спасались, когда поняли, что на них тоже сила нашлась. Помнишь, как мы их потом по всему лесу гоняли и добивали? А все потому, что без вожака они уже мало чего стоили.

А в дружине, сам знаешь, по-другому поставлено. Там приучены стоять насмерть и уверены безоговорочно, что в спину им никто не ударит и ту же спину всегда прикроют. И пока хоть кто-то из своих жив – не бросят. Воинская сила в том и заключается, что мы в бою про собственную шкуру в последнюю очередь думаем.

Веденя едва дышать не перестал: где еще такое услышишь, да не от кого-нибудь, а от самого дядьки Луки! Это тебе не Ерема с Коником!

– Верно сказал, – согласился Рябой. – Коли ратник надежи на своих не имеет – последнее дело.

– А когда это я неправильно говорил? Вот скажи, как ратнику в бой идти, если у него нет уверенности, что и его детей кто-то так же от ворога прикроет? И не бросят их, ежели он сам погибнет, а помогут поднять, чтоб выросли достойными продолжателями воинского рода.

Короче, без сотни или дружины – настоящей, такой как она и должна быть – нет ратника, и все тут! Потому и в бой одиночкой не ходят, разве что от полного отчаяния, когда деваться некуда. Одному проще в болоте отсидеться или уйти от врага куда-нибудь, а не головой рисковать. Только человек-то не лягуха, и в болоте всю жизнь не просидишь – загнешься. Тем более, если уж очень припечет, то и из болота выковыряют; сам вспомни, как сотня выколупывала дреговичей из их трясин. Если же дружиной собраться, так в то болото кого угодно законопатишь запросто; но для этого каждый ратник прежде всего должен силу своей дружины понимать. А уж десятник-то…

– О десятнике можно и не заикаться. Сам знаешь…

– Заикаться и не надо, – хмыкнул Лука. – Заикаться начнешь, когда на смотру сотник с твоих ратников горсть вшей соберет.

– С моих? – взвился Рябой. – Это когда такое было?! Блоха с псины какой приблудной разве что перескочит! Ты, Лука, того… Титька воробьиная!

– Ну, все, все! – довольный удавшейся подначкой, согласился рыжий десятник. – Никто про твоих и не говорит. Но Корней, сам знаешь, и без вшей кого угодно заикаться заставит, если надумает.

Только тут Лука, наконец, обернулся к Ведене и запнулся на полуслове, как будто наговорил при сопляке лишнего, но тут же махнул рукой:

– Да ладно, тебе тоже знать надо, на какую дорожку ступаешь, – кивнул он затаившему дыхание отроку и снова повернулся к Рябому.