Отрок. Перелом

А он не единожды повторял, что если десятник главенства своего боится или тяготится им, стало быть, и не десятник вовсе. По нужде или по случаю поставлен. У тебя оно само взыграло, словно так и должно, и остальные это почуяли, оттого и не спорил никто. Воинское ремесло хоть и сильно от остальных отлично, а все же и сродство имеется. Оно ведь как? Один бондарь делает такие бочата, что каждым не налюбуешься. Но он только сам себе мастер. А другой тоже вроде не криворукий – и бочонок отменный сладит, и ведро, но удается ему при этом еще и наладить работу всей артели, чтобы у каждого все умения наружу. Вот так и десятник. Твое дело – не о поясе старшинском мыслить, а о том, что ты должен дать своему десятку, чтобы он стал единым целым и засверкал, ровно камень самоцветный. В том одна из главных докук у десятника, его мука и его счастье!

Утреннее солнце застало Веденю в седле. Впереди бок о бок ехали Лука с Рябым. Веденя, как и положено отроку, пристроился было сразу за сопровождавшей их выезд телегой, которой правил дядька Василий, отец Талини. Там же сидела и его родня: семейство направлялось на Боровиков хутор – гостевать к сватам с подарками. Но едва тронулись в путь, Лука обернулся и махнул Ведене рукой:

– Сюда давай, с нами в голове пойдешь!

Не спеша двинулись к развилке, после которой Талинина родня должна была ехать дальше, а всадники собирались свернуть к заброшенной веси, где уже несколько дней располагались станом десяток воинских учеников.

Вообще-то, в голове любого обоза обычно шли опытные воины, и зачем десятник поставил себе за спину мальчишку, вооруженного только ножом, Веденя не понимал, но и спрашивать не решился. Так и двигались: Лука с Рябым обсуждали свои дела, а Веденя следом, невольно слушая разговор старших.

А те, словно забыв о присутствии отрока, разговаривали о своих делах. Не таясь и, казалось, вовсе не обращая на него внимания, то вспоминали о заботах и делах своих десятков, то перескакивали на что-то вовсе уж для мальца не предназначенное. Про баб такое отпускали, что у Ведени уши горели, не столько от смущения, сколько от того, что вроде как подслушивает. Но ведь и уши же не заткнешь! Даже подосадовал: ну неужто старшие не понимают, что он все слышит? Или просто ни во что его не ставят, сопляк ведь – что он есть, что нет.