Отрок. Перелом

Но, с другой стороны, сами же позвали и велели тут быть! Значит, хотели, чтоб он слышал?

Ладно про баб – и не интересно ему это вовсе, новики и не такое рассказывали, если честно-то, а вот про дела десятков… Ведь Лука с Алексеем при нем, сопляке, откровенно рассуждали о таком, к чему не каждого ратника допустили бы!

Ведене вспомнилась беседа с отцом накануне вечером: неужто и впрямь он дядьке Луке глянулся, и его прочат в десятники? Рубаха на спине у парня от таких мыслей чуть ли не инеем покрылась. Не просто для «подай-принеси», выходит, его рядом поставили, а чтобы слушал и учился! Мать честная, а он-то сколько мимо ушей пропустил! Нет, слышал конечно, но… На этот раз Веденю окатило жаром, а не единожды поротая задница засвербела, словно ей пообещали очередную встречу с ремнем. Впрочем, если бы это могло добавить хоть немного ума, пожалуй, он сейчас сам бы себя выпорол!

Конь под отроком дернулся, всхрапнул и, повернув голову, так глянул на седока, что тот враз пришел в себя. И вовремя: разговор между десятниками шел настолько интересный, что он едва сдержался, чтобы себя вслух не обругать: чуть было не пропустил!

– Десятник, если он сам по себе, а не в сотне, – рассуждал Лука, обращаясь к Рябому, – так и не десятник вовсе! И что он из себя представляет, еще посмотреть надо, пристально и не один раз. Мало ли что под свою руку оружных собрал, да они его над собой признали – тати вон тоже ватагами ходят, и вожак при них всегда имеется, да такой, что их смертным страхом держит. Правда, при этом почему-то частенько вожак у них оказывается дрянью настолько редкостной, что и не отплюешься. Рябинника помнишь?

– Того, что Гребень взял? – отозвался Рябой. – Как не помнить? А ведь когда-то княжьим дружинником был…

– Может, был, а может и не был никогда… кто про то достоверно знал? Про это только со слов тех же татей известно, да по слухам, что про него ходили, а те слухи наверняка сами тати и распускали. Сам он, небось, им и рассказывал, чтоб цену себе набить. Княжья дружина – что наша сотня, то есть воинское братство, считай – семья. И честью своей воинской не раскидываются. А если он там не прижился, да от княжей службы в тати подался, может, вовсе он дружинником и не был? Ну, таким, каким должно?

– А ведь до последнего отбивался! Супротив Гребня, конечно, так – козявка мелкая, но ведь один стоял!

– В том-то и дело, что один! – Лука наставительно воздел палец к небу. – Не верил он своей ватаге, оттого и в своем последнем бою только на себя понадеялся.