Отрок. Перелом

Вот и сейчас Рябой, так и не найдя ответа на вопрос полусотника, только досадливо поморщился:

– Знаешь, Лука, вот, ей-богу, отрезал бы твой язык на хрен! Такого наплетешь… – и добавил с явным интересом, – раз уж начал, так сам и говори. Тогда-то я сделал и сделал, и думать не думал – как. А теперь из-за тебя и спать не смогу, покуда не пойму.

Лука довольно растопорщил бороду в улыбке:

– А и думай! Может, и еще кому сгодится. А то вместе давай подумаем, мне вот тоже знать хочется. Ведь ты в тот раз не холопов в поле выгнал, а два десятка ратников повел за собой на острое железо. И бились они насмерть.

– Не знаю, Лука, не знаю… – Рябой и правда призадумался, в затылок пятерней полез. – Когда Корней сотню в разгон кинул, вижу, чужие ратники в сторонке мнутся: то ли десятника ждут, то ли убили его. А у сотни крыла не хватает… Половцы тогда нас запросто захлестнуть могли. Вот и… Чего уж орал им, и не помню, только когда до ворога полсотни шагов осталось, оглянулся. Все следом идут и порядок воинский выдерживают. А почему? Не знаю, не думал про это…

– Вот всем ты хорош, Леха! В бою надежен, и хозяин справный. И голова на месте, а все же… Вот потому и боишься вошу на ратнике своем найти, а железа острого не страшишься, – не удержался от подначки Лука.

– Лука, вот ей-богу, щас в зубы дам! Вошей он меня пугает! И ей копыта на раз отмахну, коли увижу! – привычно отругнулся Рябой. – Ты у нас умник, на язык такой гладкий, что не всякий поп на проповеди сподобится, вот мне, дурню, и разобъясни, с чего это пинские тогда за мной в бой кинулись? Они ж меня до того и не видели ни разу!

– Да поняли они, что ты знаешь, что им сейчас надобно делать. Увидели твою уверенность в себе самом и в них, и потому поверили и пошли за тобой! А это и есть то, без чего десятнику, как рыбе без хвоста. Вроде не тонет, но толку с такого, как с моего Тишки.

– Да ладно тебе! Молод он еще, оботрется… – попробовал утешить друга Рябой.

– Может, и оботрется, – вздохнул Говорун. – Только десятником – для себя, а не для других – стать не просто. Десятничество должно родиться сначала в душе ратника, а на пустом месте разве что-нибудь путное вырастет? Для этого надо хоть малое зернышко в душе иметь – никто его тебе туда не пристроит, сам только. Потому и десятник должен прежде всего сам себя понять.

Если при этом слове видится не пропитанная потом воинская справа, не железо боевое, а горящие глаза девок, да золото из добычи взгляд застит… Из такого, самое большее, княжий гридень выйдет.