Обольститель и куртизанка

У Эрита потемнело в глазах, казалось, вся его кровь прилила к горящему, пульсирующему жезлу.

Она начала ритмичные движения, сжимая и чуть расслабляя пальцы, Эрит запрокинул голову, под закрытыми веками его взрывались звезды. Оливия играла с его копьем, как великий музыкант, исполняющий соло. Взрывные пассажи. Громовые аккорды. Страстные каденции. Волнующие трели. Окружающий мир растаял, сметенный бурей чувств. Из горла Эрита вырвался сдавленный стон. Граф был уверен, что умрет, если Оливия отведет руку.

Теплая шелковистая волна коснулась его бедер.

То было облако волос. Эрита пронзило наслаждение, такое острое, что он едва сдержался. Открыв затуманенные глаза, он увидел склоненную голову Оливии, ее рыжеватые кудри и насмешливый взгляд.

Уголки ее губ дрогнули в улыбке. Дразнящей, дерзкой улыбке победительницы. О, эта женщина не сомневалась, что одержала верх.

Разумеется, она победила. Эрит обезумел от желания, и она это видела.

Оливия склонила голову еще ниже, в глазах ее светилось злое торжество.

Потом она замерла. Эрит задыхался, жадно глотая ртом воздух. Его легкие горели огнем.

Ждала, зная, что каждая секунда промедления кажется ему вечностью. Затягивала игру, сознавая, что он близок к безумию.

Великолепная, роскошная ведьма.

Она наклонилась так низко, что ее дыхание коснулось распаленной плоти Эрита. Ее губы были так близко, крупные, чувственные, влажные.

Она снова улыбнулась и рассчитано медленным движением подняла голову.

О да, она хотела его помучить.

Рука ее продолжала сжимать и гладить, доводя Эрита до исступления, С каждым касанием в его теле словно взрывалась канонада.

Только теперь одной ее руки ему было мало.

Но изощренная дьяволица продолжала его томить.

«Боже, Оливия, возьми меня скорее, или я потеряю рассудок, черт возьми».

— Проклятие, это сущий ад, — прохрипел Эрит, борясь с желанием схватить чертовку за волосы и заставить нагнуть голову. В душе он знал, что ни за что не стал бы применять силу. Оливия хотела доставить ему удовольствие.

И продлить его мучения.

Она одна вольна была решать, сколько наслаждения и сколько муки ему отмерить.

— Ад? О нет, милорд, — насмешливо прошептала она, продолжая свою опасную игру. — Райское блаженство.

Ее голова склонилась так низко, что у Эрита перехватило дыхание. Если эта ведьма снова вздумала его дразнить, он за себя не ручается. Оливия подвела его к самому краю, он дрожал как в лихорадке.

Ее полные губы обхватили его жезл.

Эрит ощутил восхитительный жар.