Обольститель и куртизанка

Я подхожу тебе во всем, кроме одного. Даже мое бесплодие не помеха, ведь у тебя уже есть двое здоровых детей.

— У меня двое здоровых детей, которым вовсе не улыбается оказаться в центре грандиозного скандала, оттого что их отец женился на своей печально знаменитой любовнице.

Эрит был прав, и все же его ответ больно задел Оливию. Она беспомощно моргнула, слезы жгли ей глаза. Лежа без сна всю эту долгую ночь в огромной спальне наверху, она отчетливо поняла, чего хочет. И все же Оливия знала, что ее желание несбыточно.

Ее надежды на счастье рухнули в тот страшный день, когда вероломный брат продал ее гнусному развратнику. Она понимала, что не вправе требовать от Джулиана подобной жертвы. Она не окончательно утратила рассудок, но ее страдающее, жаждущее сердце не желало прислушиваться к доводам разума. Ее мятежная душа требовала, чтобы Джулиан доказал серьезность своих чувств, согласившись на брак. Накануне, уязвленная жестокими словами графа, Оливия разуверилась в его любви. На следующий день, все, обдумав, она заключила, что Эрит, конечно же, ее любит. Осталось лишь выяснить, насколько сильна его любовь.

Он должен сразить дракона, освободить красавицу из мучительного плена и превратить ее жизнь в волшебную сказку со счастливым концом. А иначе его любовь стоит не больше дешевой фарфоровой безделушки, выигранной на заезжей ярмарке.

— Черт возьми, Оливия, — прошептал Эрит, пробежавшись дрожащей рукой по волосам. Лицо его побагровело. Он едва сдерживался. — Не делай этого.

— Я должна. — В юности она была достойна, стать женой лорда Эрита.

И в душе отказывалась признать себя неподходящей для него партией. Даже если их брак означал бы бесчестие и позор. — Мой брат и лорд Фарнсуорт подло со мной обошлись. С тех пор я неустанно искала способ отомстить мужчинам. А потом встретила тебя, первого мужчину, вызвавшего мое уважение. Единственного, кто оказался мне под стать. Мужчину такого же сильного, как я. Даже сильнее.

— Нет. Не сильнее. — Эрит опустил глаза. На щеке у него задергался мускул. Голос его звучал глухо.

Кулаки сжимались и разжимались, будто он с трудом сдерживал желание схватить Оливию за плечи и хорошенько встряхнуть.

— Ты первый любовник, к которому я не испытываю презрения.

— Я первый, кто заставил тебя что-то почувствовать. — Эрит поднял голову, в глазах его застыла боль.

Оливию кольнуло раскаяние, тошнотворный ком подступил к горлу. Меньше всего на свете ей хотелось ранить Джулиана.

— Да. — Это признание значило для нее неизмеримо много.