Обольститель и куртизанка

— Неужели? Я так не думаю. Лорд Эрит хочет лишь поговорить. Затем он уйдет. — Прелестные серые глаза герцогини повелительно сверкнули. — Не так ли, милорд?

Эрит коротко поклонился.

— Ваша светлость. — Этот жест выражал не покорность, но признание, что хозяйка дома вправе выдвигать условия. — Я хотел бы поговорить с Оливией наедине.

Сорайя повернулась к Оливии. Видя этих двух женщин вместе, можно было легко понять, как им удалось повергнуть к своим ногам весь Лондон. Даже усталая, беременная, одетая в домашнее платье, а не в изысканный наряд для приема гостей, Сорайя сияла бледной красотой, как драгоценная жемчужина.

Оливия же лучилась светом, искрилась жизненной силой. Понурая, трепещущая как натянутая струна, она и сейчас таила в себе огонь.

— Чего ты хочешь, Оливия? — спросила Сорайя. — Ты наша гостья. Твои желания превыше всего.

Оливия перевела взгляд на Эрита. В ее светло-карих глазах застыла настороженность. Даже после двух недель безграничной близости граф не мог угадать, о чем она думает.

Наконец она коротко кивнула.

— Я поговорю с ним. Я достаточно злоупотребляла вашей добротой. С этим я справлюсь сама.

Килмор предложил руку жене, и Сорайя непринужденно встала.

— Пойдем, любовь моя. Этим мы ничего не добьемся. — Она повернулась к Оливии. — Мы будем в малой гостиной.

— Спасибо, ваша светлость. — На губах Оливии мелькнула вымученная улыбка.

Жадно пожирая глазами, предмет своей страсти, Эрит не заметил, как прекрасная герцогиня и ее надменный супруг покинули комнату.

Все его внимание было поглощено сидевшей на диване женщиной с гордо поднятой головой, дерзким взглядом и пылающими от пролитых слез щеками.

Задумчиво тронув ладонью подбородок, Эрит почувствовал отросшую щетину. Господи, он, должно быть, выглядит как настоящий головорез.

— Ты плакала? — мягко спросил он. Оливия отвела глаза, покраснев от досады.

— Это ничего не значит.

Эрит резко вскочил, шагнул к дивану и сел рядом с Оливией. Он потянулся, чтобы взять ее за руку, но, вспомнив о том, что случилось в холле, одернул себя и замер.

Черт, да что с ним такое? Лорд Эрит никогда мучился неуверенностью, особенно в отношениях с женщинами.

Понизив голос, Эрит осторожно заговорил:

— Это значит, что ты несчастна. Мне невыносимо думать, что в этом виноват я, любовь моя.

Оливия испуганно отпрянула.

— Не называй меня так.

— Назову я тебя любимой или нет, это не изменит правды, Оливия.

— Я не желаю быть твоей любимой.