Обольститель и куртизанка

Эрит испытующе посмотрел на Оливию, оставив без внимания ее холодно-вежливый, сдержанный тон.

— Да. Мой экипаж стоит у ваших дверей, едва ли он вызовет чье-то любопытство.

Оливия вывела притихшую девушку из библиотеки и проводила наверх. Отчаяние душило ее, свинцовая тяжесть сковала тело, но не время было предаваться горю. Прежде следовало позаботиться о безопасности Ромы. А потом, да поможет ей Бог, впереди у нее будут долгие годы, чтобы оплакивать свою разбитую жизнь.

— Не торопитесь. Несколько лишних минут ничего не изменят.

— И дадут папе время остыть.

Как ни смешно, Оливия почувствовала себя обязанной защитить своего вероломного любовника. Была в этом какая-то злая ирония.

— Он просто расстроен, потому что любит вас. Леди Рома повернулась к Оливии.

— Отец не слишком умело это показывает, верно? Куртизанка издала хриплый язвительный смешок.

— Конечно. Он ведь мужчина. Но граф готов отдать жизнь, чтобы избавить вас от боли.

— Знаю. Хотя в обыденной жизни его любовь не слишком заметна.

 — В глазах девушки мелькнула горечь. — Я пришла сюда сегодня полная ненависти к вам.

Кривая усмешка Оливии увяла.

— Сожалею, что вы вообще узнали о моем существовании.

Губы Ромы дрогнули в улыбке. На мгновение в ее чертах проступило удивительное сходство с отцом.

— О, я давно знаю о вас. Ведь вы знаменитость. Все мои подруги мечтают обладать хотя бы половиной вашего очарования. Я отдала бы все на свете, чтобы научиться ездить верхом также легко и изящно. Вы словно родились в седле.

— В детстве я много ездила верхом.

 — Но между той одержимой лошадьми девочкой и измученной жизнью женщиной, в которую она превратилась, пролегли тысячи миль.

— Я держусь в седле как мешок с картошкой. Отец стыдится показываться рядом со мной.

— Наверное, вы могли бы попросить его дать вам несколько уроков. Иногда нам самим приходится делать первый шаг, даже если с нами обошлись несправедливо.

— Как бы я хотела узнать вас поближе, — тихо произнесла леди Рома.

— О, милая. — Оливия закусила губу, пытаясь сдержать глупые слезы.

Слезами горю не поможешь. Эту мудрость она усвоила давным-давно. — Это невозможно. Но я ценю то, что вы сказали.

Оливия наклонилась и обняла Рому, чувствуя, несмотря на кажущуюся уверенность, отчаянную слабость. Какое-то мгновение дочь Эрита оставалась неподвижной, а затем порывисто обхватила руками Оливию и прижалась к ней.

— Спуститесь в библиотеку, когда будете готовы, — сказала Оливия, мягко освобождаясь из ее объятий.