Обольститель и куртизанка

Закрыв за собой дверь, она несмело вошла в комнату.

— Так официально? — Эрит поставил бокал на столик красного дерева.

Взгляд Оливии последовал за его рукой. На полированной поверхности столика, рядом с бокалом, лежал ворох яркого шелка.

Что это? Ленты? Отмахнувшись от мысли о загадочном шелке, Оливия посмотрела в лицо графу.

Оливия не могла бы сказать почему, но назвать графа по имени означало для нее покориться, сдаться на его милость. И все же она согласно кивнула.

Улыбка Эрита стала шире.

— Спасибо. — Он сказал это так, словно только что получил из рук Оливии величайшую награду.

Куртизанка опустилась в кресло напротив графа, не сводя с него глаз. Она не понимала, что творится в его мыслях, но знала лишь одно: он все еще под властью той близости, что возникла между ними минувшей ночью.

Встретив его утром в парке, она подумала, что во время следующего свидания Эрит, скорее всего, притворится, что того хрупкого доверия, той откровенности, что объединила их в долгую дождливую ночь, не было вовсе. Все стало бы куда проще, выбери он этот путь, но лорд Эрит никогда не искал легких путей.

Он пока не прикоснулся к Оливии, хотя его домашний халат выглядел весьма красноречиво. Мускулистое тело графа притягивало взгляд; Оливию обдало волной жара, словно Эрит прижал ее к себе.

Его туманно-серые глаза лучились мягким светом. Оливия с удивлением вспомнила, что когда-то эти глаза казались ей холодными как сталь и бесчувственными.

Господи, спаси и помилуй! Как быстро серый стал ее любимым цветом.

— Ты прождал весь день? — Эта бессмысленная реплика, должно быть, выставила ее полнейшей дурехой.

Эрит медленно кивнул: — Да.

Еще одна нелепая фраза. Во всяком случае, она не обязана отчитываться перед Эритом в том, как проводит свободное время. Это оговаривалось в соглашении. Но Оливия с ужасом понимала, что все происходящее между ними не имеет ничего общего с бесстрастным деловым соглашением. Речь идет об опасном, пугающем чувстве, грозящем разрушить весь ее мир. Чувстве, в котором она не желала признаваться даже самой себе.

Вчерашний день изменил слишком многое. Если бы только граф не последовал за нею в Кент. Если бы Эрит оставался чужим для нее, она нашла бы в себе силы погасить жадное пламя, пожиравшее ее душу.

На губах Эрита играла улыбка, его взгляд не отрывался от ее лица. Оливия привыкла будить в мужчинах желание, но за все годы ее беспутной жизни ни один мужчина не разглядывал ее так внимательно. Взгляд Эрита смущал ее, лишая воли.