Венец безбрачия белого кролика

По определению ученого, агностик — это человек, отказавшийся от связанной с Богом веры и убежденный, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано. Другими словами, агностик считает, что существование или несуществование Бога доказать невозможно.

— Вера не требует доказательств, — заметил секретарь, — на то она и вера.

— Очень удобная позиция, когда что-то не можешь доказать. Но давайте не углубляться в философские дебри. Вернемся к работе. Софья иезуитски хитра. Облить в театре Артемону она не могла. Там слишком много народа. Акцию она определенно спланировала провести на улице. Задирайкина следила за жертвой. Помню, каким взглядом она смотрела на нас в буфете. Небось подозревала, что объект может уйти до конца спектакля. И мы на самом деле сбежали.

— Рука болит? — посочувствовал помощник.

— Ерунда, там маленькая ранка, — отмахнулся я.

— Зато очень глубокая, — заметил помощник. — Ешьте, Иван Павлович, ваш любимый омлет.

— Простите, Боря. Не сомневаюсь, омлет, как обычно, прекрасен, но аппетита нет.

Секретарь включил кофемашину.

— Это реакция на стресс.

— Скорей на тараканов, — уточнил я, — смешно, что взрослый мужчина по-детски реагирует на этих тварей.

Борис вынул из холодильника сливки.

— Вы не одиноки. Многие люди терпеть не могут насекомых.

— Мерзких тварей Софья неспроста принесла, — продолжил я, — зима на дворе, мороз, ну плеснет она кислотой в лицо. А вдруг не попадет? Тело же в манто укутано. Плотный мех, плюс основа, подкладка… Не протечет кислота на жертву. Если же Артемона сбросит шубу, то останется в легком платье. А как поступит дама, если по ее верхней одежде побегут тараканы? Мигом скинет шубейку, завизжит. И получит кислоту на свою голову в прямом смысле слова. Едкая жидкость сожжет шею, верхнюю часть рук, грудь, впитается в платье, получится компресс. И тогда площадь и глубина поражения сильно возрастут. Стащить мокрый наряд самой нелегко, а посторонние не помогут, побоятся руки сжечь.

Борис поставил передо мной очередную чашку кофе.

— Выпейте, Иван Павлович.

Я открыл сахарницу и продолжил рассказ:

— Софья убежала. Я крикнул Артемоне, чтобы ни в коем случае не шевелилась. Вытащил из багажника толстые перчатки, которые держу там на всякий случай, приподнял шубу, взял ее за края и отнес в сугроб. Потом поставил Артемону на ноги. И тут у нее зазвонил телефон, жену разыскивал Семен. Поскольку бедняга совсем не могла говорить, ее колотило в сильном ознобе, я ситуацию Семену кое-как объяснил.