Венец безбрачия белого кролика

— Я Софья, супруга покойного Максима Задирайкина, — представилась по всей форме тетка.

Лицо Глаголевой на секунду изменилось, потом снова стало прежним.

— Ага! Теперь в мозгу прояснилось, — кивнула Софья. — Помнишь, что случилось?

Артемона пожала плечами.

— Извините, Софья. Мне Задиратов не знаком.

— Задирайкин, — поправила женщина.

— Извините, сложная фамилия, вот я и перепутала. Хорошего вам вечера. До свидания.

— Подождите, пожалуйста, — жалобно протянула Софья, — не волнуйтесь. Мне ничего не надо. Ни денег, ни моральной помощи. Ищу тебя давно, пыталась проникнуть в поселок, да туда охрана не пускает. А тут случайно узнала, что ты собираешься на премьеру. Хочу тебе дать кое-что на добрую память о муже. Это принадлежало родителям Макса. Единственное их наследство.

Лицо Артемоны опять на секунду напряглось, но она быстро справилась со своими эмоциями.

— Спасибо. Право, мне неудобно брать у вас ценную вещь. Оставьте ее лучше себе. Я расскажу мужу о встрече с вами, госпожа…

— Задирайкина, — тихо подсказал я.

— Задирайкина, — покорно повторила моя спутница.

— К сожалению, жить мне здесь осталось недолго, — вдруг весело заявила Софья. — Не хочешь брать? Не надо. Хоть посмотри.

— Уезжаете? — приличия ради спросил я, чтобы заполнить время, пока Софья вытаскивает нечто из своей сумки.

— Да, да, да, — подтвердила Задирайкина, — меня ждет увлекательнейшее путешествие. Я давно его запланировала. Надеюсь, Лена не обидится, что бросаю ее. И… вот!

В руках Софьи оказалось нечто, обтянутое разноцветной бумагой, перевязанное лентами.

— Держи, — сказала она, протягивая подарок Артемоне.

Та стояла молча. В ту же секунду Софья сделала быстрое движение руками, на Глаголеву упало плотное коричневое облако. Сначала я не понял, что произошло. Но через мгновение Артемона истошно завизжала. А мне стало ясно: это туча рыжих тараканов. Насекомые забегали по голове и шубе Глаголевой. Меня передернуло от отвращения.

Софья захохотала. Я опомнился, сдернул с Арти манто, безжалостно бросил его на тротуар и начал отряхивать несчастную. Артемона перестала кричать, теперь она тряслась то ли от ужаса, то ли от холода. Она надела вечернее платье-корсет, тело от шеи до груди было открыто, в театре плечи прикрывала кружевная накидка, которая сейчас свалилась.

— Вот и славно, — обрадовалась Софья, — отлично прямо.

Я удивился: почему баба, сделав гадость, не сбежала? И в ту же секунду понял: она задумала еще нечто совсем уж дурное.