Венец безбрачия белого кролика

В один миг я схватил шубу, в которой копошились тараканы, повалил Артемону прямо в грязный снег, набросил ей на голову и тело доху, и тут же на мех выплеснулась какая-то жидкость. Я отскочил в сторону, но одна капля попала мне на тыльную сторону левой кисти. Сначала я ощутил холод, потом едва удержался от вопля. Мне показалось, что в руку вонзилось раскаленное шило.

— Тараканы? — повторил Борис, перевязывая мне утром руку.

— Да, — кивнул я, — очень много. Наверное, Софья их не один день собирала по соседям. Когда она убежала, я увидел в сугробе обычную стеклянную банку, завернутую в подарочную бумагу.

— Господи, — передернулся Борис, — ненавижу тараканов. Но их не надо брать в чужих квартирах. Насекомых на «Птичке» продают как еду.

— Питаться тараканами! Кто на это способен?

— Ну, в Таиланде их жарят, как шашлык, — пояснил секретарь.

— Пожалуйста, не продолжайте, — взмолился я.

— Насекомых едят экзотические животные и птицы, — объяснил Борис. — Странно!

— Все весьма неприятно, — заметил я.

— Софья решила сделать гадость Артемоне, — забубнил Борис, — отсюда банка с э… рыжими тварями. Не хочу их называть, чтобы вас не нервировать. А потом она…

— Плеснула в Арти кислотой, — перебил я. — Не спрашивайте, почему я понял, что сейчас произойдет нечто совсем ужасное. В голове щелкнуло: насекомые неспроста, ой неспроста. Говорю сейчас долго, а в реальности размышления заняли секунды. Я повалил Артемону, укрыл ее шубой, на ней было длинное манто в пол. Но поскольку я догадался набросить его и на голову, ступни оказались снаружи. На жене гробовщика были кожаные высокие ботинки на каблуке, изящные, дорогие. Если на них и попали капли, то они повредили только их.

Борис убрал аптечку.

— Во времена моего детства дамы брали в театр туфли, переобувались в гардеробе. Теперь же это моветон, старческие заморочки. Нынче можно с нарядом со шлейфом носить кроссовки. И ботильоны с бюстье прямо визг моды. Лично мне элегантные туфельки на женских ножках нравятся больше, чем кеды.

— Согласен с вами, — кивнул я, — но вчера обувь, которая, на наш с вами взгляд, категорически не подходит к выходному наряду, спасла Артемону от тяжелейшей травмы.

Борис поставил передо мной омлет.

— Ну, жизнь-то ей сберегли вы, а не ботинки. Даме надо молиться за вас до конца своих дней.

— Вы же знаете, я считаю себя агностиком. Согласен с профессором Томасом Хаксли, который в тысяча восемьсот семьдесят шестом году ввел в употребление термин агностицизм.