Проект Деметра

Все, уехала крыша, – понял Самер, но уйти и оставить их одних не мог.

На удивление Эрике стало легче, она начала затихать, дыхание постепенно выравнивалось. И Эрлан зажмурился, припал лбом к ее лбу:

– Не все потеряно, голубка. Все будет хорошо, все будет.

– Эрлан? – она, наконец, увидела его почти четко. От слабости было трудно говорить, но дышать стало легче и непонятная лихорадка, словно испугалась присутствия изначального – отошла, отпустив и разум и тело. – Что со мной?

– Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Тебя выбрал ребенок. Нас, Эя. Скоро нас совьют и ты будешь чувствовать себя прекрасно.

– Это не болезнь, голубка, это… – глупость одних и незнание другой, – хотел сказать, но оставил при себе. – Это ребенок не хочет с тобой расставаться, а ты не хочешь его впускать.

– Как это? Я… не могу… иметь…

– Все уже есть. Тебе только нужно сказать "да". Нужно признать меня мужем, чтобы ребенок признал отцом.

– Тогда… я выздоровею?…

– Ты станешь мамой, а я отцом, – улыбнулся ей с нежностью, оглаживая по мокрым волосам.

Укачивал, успокаивая. – Дитя выбрало тебя и хочет стать твоим ребенком. Но не может спустить в плоть, пока ты не признаешь мужа. Душа идет от матери, но плоть – от отца, и чтобы родиться во плоти, ребенку нужен отец. Он выбирает его, как и мать.

Эрика слушала его, млея от голоса и покоя, что он дарил. Сказка, рассказанная Эрланом, оставляла один вопрос:

– А если не признает… тебя…

Мужчина на секунду нахмурился:

– Значит, оставит и тебя. Но этого не будет, поверь.

Мы сладились, и он об этом знает.

Самер с удивлением наблюдал за ними и чувствовал изумление пополам с благоговением. И только сейчас до конца понял и поверил тому, что говорили детты и ощутил себя частью этого сложного, неоднозначного, но прекрасного мира.

Выскользнул из комнаты, чтобы не мешать влюбленным и своим присутствием не вспугнуть уникальное таинство, которому и названия подобрать не мог.

И жаль было, что сам еще такого не познал, и теплилась надежда, что все еще впереди.

Взгляд ушел в сторону сидящего на траве у стиппа Шаха.

Подошел и навис над ним, заглядывая в глаза. Тот отвернулся, и стало ясно, что он знал, что происходит, а значит, не мог не понимать, чем может закончиться. И врал, затягивал, скрывал…

– А ты, оказывается, сука, Шах.

Тот дернулся как от пощечины, глянул и опять опустил взгляд.

– Хотел, чтобы она умерла? Чтобы ни тебе, ни ему?

Вейнер зубами скрипнул. Уставился с тоской на лейтенанта:

– Я люблю ее, – заметил глухо.