Сухарева башня

Он был абсолютно профессионален, напорист, как танк, и одним своим видом вселял оптимизм и уверенность, что все обязательно кончится хорошо. Опалин смотрел, как работает коллега, и страдал, что совершенно не умеет так обращаться со свидетелями. Ему представлялось, что он никогда не сравняется с Бруно и никогда не сможет так вести допрос, как он.

Затем Келлер отправился по знакомым, которые работали в этом здании – и, видя, как он немногими вроде бы словами добивается того, что они принимают его дело близко к сердцу и начинают из кожи лезть, чтобы помочь, Опалину захотелось провалиться сквозь землю. Он ощущал себя никчемной, бесполезной обузой. Ему казалось, что все, на что он способен, – только путаться у других под ногами. Лиза и Надя следовали за Бруно, как зачарованные. Они были уверены, что еще немножко – и, конечно, все разъяснится благодаря этому чудесному, улыбчивому агенту угрозыска. Неутомимо и методично Келлер обрабатывал продавщиц, кассиров, заведующих, даже уборщиц.

– Вот такого роста девочка, – говорил он, широко улыбаясь, и показывал ладонью, – в заячьей шубке, розовой шапочке…

– Шапочка вязаная, – с надеждой прибавляла Лиза. – Варежки тоже розовые…

Но никто не мог припомнить Анечку. Бруно послал Опалина поговорить с постовым милиционером на площади. Иван опросил не только этого милиционера, но и того, который стоял в другой стороне, на Петровке.

– Девочка, пять лет, заячья шубка, розовая шапочка… Потерялась…

Но милиционеры не смогли ему помочь, а тот, который стоял на Петровке, добавил, что он только что сменился.

– Ты Кукина найди… Коля Кукин здесь днем стоял. Расспроси его…

Опалин вернулся в готический замок универмага, который стал производить на него зловещее впечатление. И хотя Бруно казался таким же оживленным и так же широко улыбался, как и раньше, Иван подметил в его глазах тень тревоги.

– Ничего, – сказал Бруно сквозь зубы, поняв, что Опалин все видел. И он отправил Надю с Лизой в кондитерскую, находящуюся в здании Верхних торговых рядов.

– Посидите там пока, а мы продолжим…

Достав папиросы, он предложил их Опалину и закурил сам. Лицо его было сосредоточено, улыбка исчезла – так хороший актер, сыграв роль, оставляет ее на сцене и не переносит в жизнь ее приемы.

– Не стой с такой трагической мордой, – неожиданно рявкнул он на Ивана. – Можно подумать, это твоя дочь исчезла. Непрофессионально принимать все близко к сердцу! Да, пропал ребенок, но это же огромный магазин.