Сухарева башня

Падал снег, мягко ложась на витрины «Мосторга», на площадь, по которой полз трамвай, и на царских орлов на башнях Кремля. И Опалина внезапно охватило такое чувство одиночества, такая тоска, что ему захотелось плакать. Но он не выносил слез, не выносил ощущения собственной слабости и тотчас же устыдился своего порыва.

«Подумаешь, остался без кино. И Авилов сразу же как-то отстранился… Когда я сказал про друзей, у него бровь поднялась – явно не считает он меня никаким другом, да и не считал никогда. Так… были общие интересы, да кончились. Ну и ладно, впервой, что ли… Надьку только жаль – пропадет. И что я могу сделать? Да ничего. Нельзя помочь тому, кто сам себе враг, – он чихнул и досадливо сморщился. – Поеду-ка я лучше домой… Дома тепло. Надоели эти холода, поскорей бы пришла весна…» И, подняв воротник, Опалин захромал к трамвайной остановке.