Сухарева башня

– Садитесь, – сказал хозяин комнаты, кивая на стул.

Опалин поглядел на сиденье, увидел тарелку с остатками присохшей яичницы, и его передернуло. То, что кому-то могло показаться артистическим беспорядком, в его глазах окончательно и бесповоротно перешло в категорию свинарника. Он взял тарелку и со стуком поставил ее на стол. Катаринов безучастно наблюдал за ним.

– Вы знаете, что произошло с Галиной Евлаховой? – спросил Опалин.

– Знаю. Ее переехал трамвай.

– И что вы об этом думаете?

– Я об этом не думаю. Это, – Катаринов вздохнул, – это слишком…

Он беспомощно пожал плечами, вытащил из кармана платок и стал вытирать испачканные краской пальцы.

– У нее были враги? – Опалину хотелось поскорее закончить беседу с неприятным ему человеком, и оттого он пер напролом.

– Враги? Нет, конечно.

– Что? Ну, почему… Она была милая. Никто не желал ей зла. Вот почему.

– То есть никто не мог толкнуть ее под трамвай?

– Почему? Мог. Какой-нибудь сумасшедший.

Рука Катаринова, держащая платок, застыла. Он спрятал платок в карман и сел напротив Опалина, под портретом дамы, одетой по довоенной моде. С победной улыбкой на алых устах она выходила, подбоченившись, навстречу зрителю из темного фона. И хотя Опалин считал себя реалистом, он нет-нет да поглядывал на нее и думал, что этой красивой даме неимоверно скучно здесь, в одной комнате с человеком, дурманящим себя наркотиками.

– Я так и думал, что Анна Андреевна… – хозяин дома усмехнулся. – Или это был Аристарх Николаевич? Конечно, кто-то из них сказал вам, что я… Но я тут ни при чем. Извините…

– Где вы были вечером 3 февраля?

– Когда? – спросил Катаринов, хотя дата только что прозвучала. – А, 3 февраля… Не знаю. Не помню…

– Тогда был сильный туман.

– Туман? – вяло повторил хозяин дома. – Да, что-то такое было…

– Да. Вспомнил. Утром соседи говорили на кухне. Но я ничего не заметил. Я спал.

– И никуда не выходили?

– Зачем куда-то выходить, когда спишь?

Опалину не понравилась ирония собеседника, но тот шутил, если можно так выразиться, безучастно и даже не пытался улыбнуться. «Ладно, я соседей расспрошу… Узнаю, не врет ли он. И чего ему не хватает? Одна кровать в комнате, женских вещей не видно, значит, обретается тут один. Книги, краски… Живи себе да радуйся. Деньги… не похож он на человека, у которого их нет. Какого черта?»

– Кто это? – не удержался он, кивком головы указывая на портрет.