Сухарева башня

– И это все, что вы можете сказать?

– Ненавижу трамваи, – неожиданно прибавил Катаринов без всякой связи с предыдущим. – Я всегда думал, что когда-нибудь…

– Окажетесь под одним из них? – Иван знал, что нельзя во время допроса доканчивать фразы за другого, потому что это прямое давление, но не мог удержаться.

– Машина, тупая, равнодушная машина, – выдохнул хозяин комнаты. – Прет на тебя, и ты ничего поделать не можешь, – он пожал плечами. – Послушайте, мне жаль Галю. Правда. Она… как это говорят… она заслуживала лучшего. Но мне не нравится, что вы пытаетесь каким-то образом пристегнуть к делу меня.

– А вы не думали, что она могла броситься под трамвай из-за вас?

Глаза Катаринова расширились.

– Нет, это невозможно. Невозможно!

Опалин ждал ответа, а его собеседник, покусывая нижнюю губу, явно колебался. Помощнику агента угрозыска надоела затянувшаяся пауза, и он повторил свой вопрос.

– Мы как-то обсуждали разные способы самоубийства, – нехотя признался Катаринов. – И… понимаете, вдруг оказалось, что для человека нет даже приличного способа избавить мир от своего присутствия. Повесившиеся выглядят ужасно, те, кто травится – не лучше… Бросаться из окна – будешь мучиться и, может, даже не умрешь, а останешься калекой. Самое пристойное – это, конечно, застрелиться, но даже стреляться надо умеючи, и мало у кого есть… э… достаточный опыт… А гибель под трамваем… это вообще худшее, что может случиться.

– Галя тоже так думала?

– Конечно, иначе я не стал бы об этом говорить. Одним словом, я не верю, что она могла покончить с собой. Тем более из-за меня, – он усмехнулся, – она мне сказала, что я жалкий человек, знаете?

– Тогда как вы объясняете себе то, что произошло?

– Обыкновенный несчастный случай. Да вы и сами сказали, что был туман. Вот вам и объяснение.

– В тот вечер, до того как уйти из дома, Галя поссорилась с матерью.

– И что? Они все время ссорились.

– Ну, наверное, потому что Анна Андреевна невыносимая женщина, – усмехнулся Катаринов. – То есть… ну, понимаете, человек-то она хороший… Но невыносимый. Парадокс, да?

– Галя могла пойти к кому-то, поговорить обо всем, например? Поделиться тем, что ее мучило…

– Конечно, могла. К Наде.

– Надя находилась в той же квартире. Галя могла пойти к кому-нибудь еще?

– Не знаю. Если честно, она не очень любила жаловаться.

– А какие отношения у нее были с Екатериной Кривонос, учительницей немецкого?

– Галя давно у нее не училась. Она вообще о ней не упоминала.