Сухарева башня

Полтора года назад магазин закрылся, помещение Вульф продал трактирщику Кутепову, а сам отбыл за границу, официально – с целью лечения болезни почек. О каких-либо судимостях Вульфа сведений нет, налоги он платил аккуратно, хотя, впрочем, есть нюанс – фининспектора, который облагал его налогом, недавно посадили за взятки.

– Спасибо, барышня, – сказал Опалин, – вы мне очень помогли.

На самом деле он чувствовал, что совсем не продвинулся вперед. Удравший за границу член общества воинствующих материалистов только запутывал дело. Был ли он связан с бандитами, и если да, то как? И считать ли совпадением, что нужный Опалину человек работал сейчас там, где раньше располагался магазин?

– Аркадий Касьянович, Аркадий Касьянович, – пробурчал Опалин, соображая, – ну да! Вот откуда арка – Ар-Ка, из первых букв имени-отчества… И что? – Он пожал плечами. – Что это мне дает? Да ничего…

Он привел себя в порядок, оделся, позавтракал и отправился в Глинищевский переулок – допрашивать своего тезку Катаринова.

На сей раз дверь открыл не пронырливый агент «Вечности», а сам жених Гали, и выглядел он сегодня вполне прилично, если не считать кругов под глазами. Белая рубашка в мелкую полоску, темные брюки – явно от портного, а не какой-нибудь там москвошвей. Из-под ворота рубашки выглядывала мелкая золотая цепочка. Опалин подумал, что на ней висит крестик – а время, надо вам сказать, было уже такое, когда верующие предпочитали носить крестик в кармане и никак не обозначать его присутствие.

– Мне надо задать несколько вопросов по поводу Гали Евлаховой. Не возражаете? – спросил Иван, представившись.

Катаринов сделал рукой плавный жест, словно хотел сказать, что даже если бы он возражал… Пальцы у него были запачканы краской, а длинные фаланги и узкая кисть окончательно утверждали в мысли, что перед вами какой-нибудь художник.

– Это вы недавно меня искали? Мне Ларион сказал…

– Ларион? – Опалин напрягся. Ему не понравилось, что неожиданно прозвучало имя Стрелка, которого он ненавидел и поклялся во что бы то ни стало найти.

– Ну да, сосед мой. Он в похоронном бюро работает… или артели… что-то такое.

– А! – Иван успокоился. – Да, я приходил.

Комната Катаринова поразила его. Всюду книги, альбомы, листы, баночки с краской, измазанная палитра. В хрустальной чаше, которая явно заслуживала лучшей участи, раскисали погруженные в грязную воду кисти. Неподалеку спиртовка, возле глубокого покойного кресла – кальян. Воздух нездоровый, спертый, словно тут никогда не открывали окна.