Смерти вопреки

Меня вырвало, и я снова потерял сознание. Снова очнулся уже от жесткого толчка в грудь, а затем услышал чей-то громкий голос:

Очнувшись, ощутил на губах вкус крови и рвоты, а в верхней части груди – огненно-острую боль. Не сдержавшись, застонал.

– Товарищ сержант, сюда идите! – снова раздался тот же голос.

Я попытался разглядеть крикуна, но стоило повернуть голову, как перед глазами поплыла муть, и сознание снова провалилось в пустоту. Когда я очнулся в очередной раз, то увидел, что лежу на носилках, в каком-то полутемном бараке.

Кругом стоял шум, и все почему-то говорили по-немецки. Меня мутило, думать ни о чем не хотелось.

– Смотрите, наш унтер глаза открыл, – раздался чей-то голос.

«Кто унтер?» – спросил я сам себя, но так и не получил ответа, губы сами по себе прошептали по-немецки:

Кто-то поднес мне кружку с холодной водой. Стоило мне напиться, я сразу закрыл глаза, чтобы избежать лишних вопросов, а затем сам для себя незаметно провалился в сон. Следующий раз очнулся уже где-то утром, когда мои носилки грузили в машину.

Когда кузов заполнился ранеными, грузовик тронулся. Кругом опять были немцы.

– Как ты? – вдруг кто-то спросил меня по-немецки.

Я скосил глаза на солдата, задавшего мне этот вопрос. Осунувшееся лицо, тоска в глазах, двухдневная щетина и перевязанное плечо явно не красили этого молодого немецкого парня.

– Тебя в голову ранило. И в грудь, – неожиданно сообщил мне немец.

– В сборный лагерь для военнопленных, так сказал старший нашей охраны.

Название какое-то странное… М-м-м… – это ответил мне уже немецкий солдат с перевязанной головой и задумался, вспоминая название.

– Синель-никово, – подсказал ему кто-то из раненых с запинкой, из дальнего угла.

Сказанное по-русски название пункта прибытия неожиданно заставило заработать мозг, и спустя пару минут мне стало понятно, в какой нелепой ситуации я оказался. Попытался вспомнить, как оказался в бараке для немецких раненых, но память наотрез отказалась мне в этом помочь.

Остальное все отлично выкладывалось в логическую цепочку. Когда меня нашли, на мне был мундир унтер-офицера, а на голове немецкая каска, поэтому нетрудно было предположить, что именно это сыграло решающую роль.

Привезли нас уже к вечеру. Распределили по баракам, и я еще одну ночь провел в качестве военнопленного среди других немецких раненых, собранных в одном помещении. Утром в барак пришел лейтенант – переводчик. Я поманил его рукой.