Смерти вопреки

На полуразрушенной железнодорожной станции по воинскому литеру я получил билет на поезд, пожал руку сопровождающему меня офицеру из местного территориального отдела НКГБ, после чего закинув за плечо «сидор» с сухим пайком, двинул в сторону платформы, где уже попыхивал паром локомотив с десятком обшарпанных вагонов.

В своей плацкарте я был первым, что позволило мне занять место у окна, а еще через несколько минут подтянулись попутчики. Поздоровавшись и перебросившись с ними несколькими дежурными фразами, я стал смотреть в окно.

Скоро раздался гудок, и мимо меня медленно поплыл назад железнодорожный вокзал с перроном и тянущимися вдоль дороги пакгаузами. Где-то под полом вагона дробно простучали выходные стрелки. По мере того как паровоз набирал скорость, районный городок со всеми пригородами быстро остался сзади, а навстречу мне уже бежали луга и рощи. Картинка за вагонным стеклом показалась неинтересной, и мысли неожиданно свернули в новое русло.

«Раньше мне часто снился Афган. Пыльные дороги, натужно ревущие грузовики, горы, остовы обуглившихся танков и бронетранспортеров, погибшие друзья.

Потом как отрезало. Если что и снилось, то, просыпаясь, этого просто не помнил. Это, кстати, очень странно, ведь потом я столько лет воевал… Теперь почему-то снова пришли сны. Лес. Мертвые тела. И главное, непонятно, кто убит. Стоит присмотреться, но черты лица сразу расплываются. К чему это?» – додумать мысль я не успел, как почувствовал, что меня кто-то тронул за плечо. Вскинувшись, я развернулся, но сразу замер, глядя на испуганно-удивленные лица попутчиков. Похоже, я настолько ушел в свои мысли, что не сразу понял, что мои соседи по плацкарте пытаются обратить на себя мое внимание.

– Извините меня, но у вас такое мрачное лицо было. Вот я и подумал… – начал оправдываться мой сосед по вагонной полке.

– Это вы меня извините. Задумался, – при этом я изобразил виноватую улыбку и одарил ею попутчиков, – и сразу не представился. Звягинцев Константин. Еду после госпиталя домой, на побывку.

– Я так и подумала, – жалостливо улыбаясь, сказала сидевшая напротив меня женщина с добрыми и усталыми глазами. – Молодой, а с лица осунулся. Вон уже прядь седая на виске. Тяжело пришлось, сынок?

– Нелегко, – честно ответил я.

– С какого года воюешь, боец? – поинтересовался, как я узнал чуть позже, ее муж.

– С мая сорок второго.

Мне не хотелось лишних вопросов, не хотелось врать или что-то придумывать, поэтому я сам стал расспрашивать попутчиков.