Северная Корона. Против ветра

– А? Нет? – удивился Карлов-старший. – Ну, прости, – совершенно искренне сказал он. – Тогда, думаю, твоей маме не понравится, что я вдруг стал твоим отцом!

– У меня нет обоих родителей, – все тем же спокойным голосом сказал Кларский.

– Извини-извини, – замахал руками смутившийся отец Ники. – Тогда другие родственники…

– Папа, – перебила его Ника, зная, что для Никиты это непростая тема для обсуждения.

– Родственников тоже нет, – бесстрастно произнес молодой человек, и в гостиной повисла пауза.

– Что же, вообще нет? – спросил Владимир Львович. Человеком он был хоть и немного вспыльчивым, но отходчивым и добрым, а еще очень жалостливым. Его злость по отношению к этому парню стала бледнеть. – Ты, что же, сирота? А кто же тебя воспитывал?

– Его воспитывали дедушка с бабушкой, – влезла Ника в разговор. Кларский кивнул в подтверждение ее слов. Супруги Карловы посмотрели на парня с жалостью – а такие взгляды Ник терпеть не мог с детства.

– Бедный мальчик, – вздохнул Владимир Львович, который в эмоциях мог бросаться от крайности в крайность.

– Не волнуйтесь, у меня были отличное детство и юность, – отозвался Никита, который не собирался жаловаться или рассказывать что-то личное. – Мне помогал брат. Я получил хорошее образование. И не нуждаюсь в деньгах. – Он добавил это на тот случай, если вдруг родители Ники подумают, что он не в состоянии обеспечить ее.

– Да ты до сих пор еще мальчишка, – сказал папа Ники. Кларский неожиданно вызвал в нем симпатию.

– Нет, – улыбнулся ему Никита, – я уже давно взрослый. Поэтому я готов взять ответственность за вашу дочь на себя.

«Видимо, взрослее тебя, Володя», – подумала Людмила Григорьевна с горечью. Если честно, главой семьи была она и привыкла сама решать многие вопросы, а ее супруг порой вел себя как совершенное дитя, хотя, с другой стороны, умудрялся и деньги зарабатывать для семьи, и помогать по дому жене-врачу.

– А где твой брат? – спросил Владимир Львович. Ника вздохнула.

– Погиб три года назад, – ответил Никита совершенно спокойно, хотя чего ему стоило это спокойствие, догадывалась сейчас только одна Ника, сжавшая его ладонь, чтобы он понял, что она с ним.

– Прости, Никита, – поднял вверх руки Карлов-старший, понявший, что на тему родственников лучше этому парню вопросы более не задавать.

– Нам уже пора уезжать, – сказал Кларский, глянув на часы. – Простите, что увожу вашу дочь с собой. Я хочу с ней быть. И она тоже хочет. – Ника кивнула. – Но оставаться в этом городе у меня нет возможности.