Северная Корона. Против ветра

– Мы проводим вас до машины, – произнесла тихим, не своим голосом ее мама.

Кларский едва заметно качнул головой, и Ника тут же стала отказываться от этого, с трудом убедив родителей, что провожать их не надо.

Ник взял сумку девушки и открыл дверь.

– Никита! – позвал его по имени Владимир Львович, глаза которого до сих пор были красными, да и нос тоже немного покраснел и припух. – Мы тебе ее доверяем, сам сказал, что берешь ответственность, – погрозил он пальцем светловолосому парню. Тот хотел что-то ответить ему, но Владимир Львович не дал ему это сделать: он вдруг тоже обнял Ника и похлопал его по плечу одной рукой.

– Смотри, следи за ней. – И добавил ехидно: – Сыночек.

Мама Ники последовала примеру мужа и тоже обняла парня. Супруги не просто смутили Кларского, но даже как-то напугали его. Объятия их не были какой-то пустой формальностью, а были вполне родственными. Еще раз обняв родителей, Ника, незаметно для них (это увидел только Кларский), коснулась кончиками пальцев рамки одной из картин и вышла вон из родной квартиры, которую она так любила, вслед за человеком, которого она любила ничуть не меньше. Ник вызвал лифт, и дверь квартиры Карловых закрылась только тогда, когда захлопнулись створки лифта, который уносил вниз Ника и Нику.

Девушка прижалась к тому, кто взял на себя ответственность за нее, и тяжело вздохнула. Никита молча погладил ее по волосам, обняв. Они не обменялись ни единым словом, но этого им было не нужно – слова нужны не всегда, если есть чувства. Настоящие чувства, а не их подобие. И даже взгляды не нужны.

Перед тем как выйти из подъезда, Никита вновь переоблачился – поменял футболку и надел надоевший ему парик. Из подъезда они выходили по одному – сначала он, потом, минут через пять, она. Ника не понимала этих глупых предостережений, но, помня о прошлом молодого человека, слушалась его. Девушка, вытирая украдкой глаза, вышла на улицу, огляделась, как будто запоминала собственный двор, прошла пару жилых кварталов, перешла через несколько дорог и только потом, в заранее условленном месте, села в автомобиль Кларского. К этому времени глаза ее окончательно высохли, но улыбка на лице так и не появилась.

Как только дочь ушла, в квартире Карловых стало пусто. Так пусто бывало, когда Ника уезжала в лагерь или в какие-нибудь поездки. Не хватало ее смеха, голоса, шагов – ее незримого присутствия, который всегда радовал ее родителей.