Коктейльные вечеринки

Женщина вошла в квартиру тоже. Дверь за ними закрылась.

«Коктейльные вечеринки. Тайные клубы».

Маша постояла под дверью старушкиной квартиры – сколько, она не понимала. Оставаться здесь больше не было смысла, и она пошла к лестнице. Но остановилась. Села на ступеньку. То есть не села, а просто ноги подкосились. Дрожь била такая, что она не могла идти. Отчаяние, гнев, паника – все охватило ее разом, и это было не все, что ее охватило.

«Он не должен… не может… Так нельзя!»

Слова не рождались в голове, а выплескивались в нее непонятно откуда, как сгустки темной энергии. Или наоборот, ослепительной, жгучей энергии. Да, именно жгучей – они доставляли физическую боль.

«Он мог мне сказать! – Наконец эти выплески приобрели внятную форму. – Должен был мне сказать».

Ее голос дрожал, но слово «нечестно» прозвучало громко. И как только оно было произнесено вслух, словно лавина обрушилась у нее внутри.

Да, это главное. Не отчаяние, не боль, не бессмыслица будущего, а ложь. Она была неожиданна, как удар. Маша вдруг поняла, что никто не лгал ей. Никто и никогда. То есть и ей врали, и она врала, но все то мелкое житейское вранье было совсем другое – в нем не было подлости. А в этом…

Маша поднялась со ступеньки и подошла к Жениной двери. Глупость того, что она собирается сделать, была ей очевидна, но и не сделать этого она не могла.

Звонок сыграл нежную мелодию, сначала одну, потом другую. Потом сигнал сделался обыкновенным звонком, тревожным, резким, назойливым. Маша нажимала на кнопку снова и снова. Наконец дверь открылась.

Белая рубашка была на Жене расстегнута, волосы растрепаны так, как это бывает, когда их взъерошивают ласковым прикосновением. Маша вспомнила микеланджеловскую руку с коктейльным кольцом и сразу же представила, как эта рука расстегивает пуговицы на его рубашке, проводит по его лбу, треплет густую челку… Кровь бросилась ей в голову, в глазах потемнело.

– Почему ты мне не сказал? – задыхаясь от бешеного сердцебиения, спросила она. – Ты должен был просто сказать мне!

– Я тебе ничего не должен. – Он говорил спокойно, но что-то клокотало в его горле. – Думал, ты это понимаешь. Тебе пора становиться взрослой, Маша.

– Ты ведешь себя с требовательностью подростка. От этого лучше отвыкнуть. Чтобы потом не было больно.

– Мне уже сейчас больно.

Это вырвалось невольно, само собой. Она хотела сказать только о его лжи, а о своей боли говорить совсем не хотела. Какое ему до этого дело? И дело совсем не в этом!

– Это твоя проблема, Маша.