Полночный вальс

– Да, всего лишь честность. – Он придвинулся еще ближе.

Джон ответил, но Белл не поняла, потому что его губы уже мягко касались ее губ. Она тихо застонала, думая, что вечно мечтала о такой минуте, и молча возблагодарила всех богов и своих родителей (впрочем, в обратном порядке) за то, что те отсоветовали ей принимать предложения поклонников в предыдущие два года. Именно этого она ждала, на это едва смела надеяться. Таким было чувство Эммы и Алекса. Вот почему они не могли оторвать глаз друг от друга, постоянно улыбались и смеялись за закрытыми дверями.

Это было…

Джон нежно провел языком по бархатистой внутренней поверхности ее нижней губы, и Белл утратила всякую способность думать. Она только чувствовала, но чувства переполняли ее. Кожа ее горела, несмотря на легкое, едва ощутимое прикосновение Джона. Белл вздохнула, погружаясь в водоворот своих ощущений, инстинктивно чувствуя: Джон знает, что делать, как продлить эти восхитительные минуты на целую вечность. Она таяла, ее тело стремилось ощутить тепло его рук.

Но Джон вдруг резко отстранился и выругался, хрипло переводя дыхание.

Белл смущенно заморгала, ничего не понимая и растерявшись. Подавив вдруг вспыхнувшую боль, она подтянула колени к груди, надеясь, что Джон скажет что-нибудь любезное или забавное или по крайней мере объяснит свой поступок. А если нет, Белл надеялась, что он хотя бы не заметит, как уязвлена она тем, что он отстранился от нее.

Джон поднялся и отвернулся, положив руки на пояс. Наблюдая за ним сквозь опущенные ресницы, Белл решила, что в его позе есть нечто невыразимо печальное.

Наконец Джон обернулся и предложил ей руку. Держась за нее, Белл поднялась и тихо поблагодарила за услугу.

Проведя ладонью по своим густым волосам, Джон вздохнул. Он никогда не надеялся поцеловать ее. Нет, он мечтал о поцелуе, но это не значило, что он имел право прикасаться к Белл. Он и не подозревал, как его влечет к ней, как трудно будет остановиться.

Черт, каким же слабым он оказался! Он повел себя не лучше Спенсера, набросившись на невинную юную леди, и, откровенно говоря, желал большего – гораздо большего…

Он мечтал поцеловать ее ушко, круглое плечо и шелковистый подбородок.

Хотел провести языком вдоль ее длинной шеи, оставить влажную дорожку между ее грудей. Вожделел подхватить ее за ягодицы и сжать их, вонзиться в нее, удовлетворить с ней свое нестерпимое желание.

Он хотел обладать ею – каждым дюймом ее тела. Обладать всегда и всецело.