Полночный вальс

Не меньшую проблему представляла и левая нога – ботинок был на каблуке, и потому Белл была вынуждена шагать, скособочившись и прихрамывая.

Даже хромота напоминала ей о Джоне Блэквуде. Ненавистном Джоне Блэквуде.

Белл уже припомнила все неприличные слова, некогда случайно услышанные от брата. Ее тирада продолжалась лишь несколько секунд, ибо Нед обычно бывал весьма осторожен и придерживал язык в присутствии сестры. Когда запас наиболее изощренных проклятий иссяк, Белл выпалила: «Негодяй! Мерзавец!» – но такие определения показались ей чересчур слабыми.

– Проклятие! – взорвалась она, в очередной раз наступив на особенно острый камень. Это происшествие стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, и Белл почувствовала, что горячий ручеек сбежал по ее щеке, когда она зажмурилась от боли.

– Не будешь же ты рыдать из-за какого-то камушка, – попыталась поддразнить она себя. – И уж конечно, этот отвратительный человек недостоин слез.

Но она плакала и не могла остановиться. Она не понимала, как он мог быть обаятельным и нежным и тут же нанести ей оскорбление.

Она нравилась ему – в этом Белл не сомневалась, вспоминая, как он шутил с ней, поддразнивал и осматривал ее ногу. И потом, когда она начала расспрашивать о войне, он не был вполне откровенным, но и не пренебрег ее вопросами. Он мог вообще промолчать, если бы Белл была ему безразлична.

Наклонившись, Белл подняла виновника своих слез, острый камушек, и зло зашвырнула его в гущу деревьев. Хватит плакать, пора здраво обдумать положение и разобраться, чем вызвана такая переменчивость настроений этого человека.

Нет, тут же решила Белл, впервые в жизни ей не хочется успокаиваться и рассуждать разумно. Все, чего ей сейчас хочется, – выплеснуть ярость.

Она и впрямь кипела от гнева.

К тому времени, как Белл достигла Уэстонберта, ее слезы высохли, и она немного успокоилась, злорадно строя планы отмщения Джону. Она не собиралась осуществлять эти планы, но просто обдумывая их, получала некоторое удовольствие.

Белл проковыляла через огромный холл и уже подошла к подножию изогнутой лестницы, когда Эмма окликнула ее из ближайшей гостиной:

Белл дохромала до открытой двери, просунула в нее голову и поприветствовала кузину.

Эмма сидела на диване перед грудами гроссбухов, разложенных на столе. Заметив растрепанные волосы и заплаканное лицо Белл, она приподняла брови.

– Это последний крик моды.

– Или очень долгая история.

– Не долгая, скорее, неприличная.

– Разумеется – как любые прогулки босиком.