Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Ольга присела в изголовье, взяла его безвольную руку, положила себе на плечо и стала измерять давление. Он смотрел в ее чистое, белевшее в сумерках лицо, обрамленное тугой белой косынкой, и пытался поймать взгляд.

– Нормально, – наконец сказала она и подняла глаза. – Сейчас будем разгружаться. Без единого ожога обошлось… Себе вот только запястье опалила.

Ольга сняла по одному траку с каждой растяжки и смочила водой пересохшие губы. И вдруг улыбнулась лукаво:

– Признайтесь, страшно было? Страшно! Все мужчины боятся огня и боли.

Русинов не мог говорить, и не только из-за ремня, сжимающего челюсть: во рту и гортани шуршало от сухости. Она поняла и стала рыться в своей сумке, заглянула на полки.

– Груша куда-то подевалась… Ладно, я вас как птенчика напою.

Достала тонкую прозрачную трубку для переливания крови, вставила ее Русинову между коренных зубов и, набрав в рот воды, влила ему. Он с удовольствием глотал струйку воды и хотел крикнуть: «Еще, еще!» Ольга дала ему лишь три глотка и неожиданно возмутилась:

– Ну хватит! Понравилось!.. Встанете – напьетесь сами.

Он улыбнулся на ее строгость и закрыл глаза. Ольга сняла еще по одному траку и начала осторожно сшелушивать с него засохшую глиняную корочку. Затем принесла из бани ведро теплой воды и мочалку, смыла с него грязь, окатила холодной и накрыла простыней. Русинов почувствовал, что растянутое тело начинает постепенно срастаться по мере того, как снимается груз. И когда его освободили от шлема и ботинок, он хотел вскочить, однако эта Валькирия-костоправша разрешила лишь перевернуться на спину. Он дотянулся до ее руки, и тут, как назло, в предбаннике очутился Петр Григорьевич.

– Не сгорел рыбачок-то наш? – спросил он, усаживаясь рядом с топчаном. – Натерпелся страху?

– В таких руках не страшно, – сказал Русинов. – Вот бы остаться при ней да научиться… На любую черную работу согласен.

– Ноу-хау! – заявила Ольга. – Конкуренты мне не нужны!

– Вот видишь! – развел руками пчеловод. – Это, брат, рынок… Тебе теперь беречься надо недели две-три. Верно?

– Может, и побольше, – откликнулась Ольга, расставляя свои причиндалы по местам. – А потом можно и штангу поднимать.

– Слыхал? – Петр Григорьевич поерзал. – А ты ямы роешь, как экскаватор, валуны корчуешь… Яма-то твоя вся завалилась! Зря копал.

– Как – завалилась? – не поверил Русинов. – Когда?

– Сегодня, – посожалел пчеловод.