В тени пирамид

– Посмотрим, господа, посмотрим, – проронил Ардашев в тот момент, когда коляска остановилась напротив стоявшего на рейде «Рюрика».

Ливень не переставал, и в лодке, управляемой двумя гребцами, никто не проронил ни слова. Все только и думали о том, чтобы оказаться в тёплой каюте и переодеться.

С последним ударом рынды пароход поднял якорь и взял курс на Александрию.

После отплытия из Пирея начался шторм, и ночь была ужасной. Корабль подбрасывало на волнах с такой силой, что он казался совершенно беспомощным при разгуле стихии.

На завтрак, кроме Клима, княгини Соколовой-Мещёрской и капитана, никто не вышел. Пассажиров мучила морская болезнь.

– Мерзкая погодка, как и вся моя жизнь, – выговорила старуха, намазывая масло на хлеб. – Это не просто шторм, это покойник нам мстит, потому что мы живые. Не хочет он от нас уходить. Нагрешил, видно, много. Я всё утро молилась за его душу, да не помогло. Дашенька бедная с кровати встать не может, плохо ей.

– Я велю для успокоения выдать пассажирам бром и хлорал-гидрат, – сказал капитан.

– Спасибо, благодетель вы наш. А долго ли небеса будут на нас гневаться?

– Барометр упал до самых нижних отметок. Думаю, шторм продлится до вечера.

– А откуда у нас на пароходе железная домовина взялась?

– РОПиТ давно выдал предписание, чтобы на Александрийской линии на каждом судне было по одному цинковому гробу. Всякое может случиться с пассажирами во время плавания…

– Ага, стало быть, для меня, для старушенции, он предназначался, а видишь, как вышло, – усмехнулась княгиня, – молодого бугая в него запихали.

Капитан промокнул губы салфеткой и, поднявшись, изрёк:

– Благодарю за компанию, но мне пора в рубку.

– Вы уж там повнимательней, Сергей Васильевич. Поберегите нас, грехотворцев.

– Не волнуйтесь, ваше сиятельство. В этих местах всегда штормит, особенно осенью.

Когда Добрянский удалился, старуха повернулась к Ардашеву и попросила:

– Ветчинки баварской не передадите, Клим Пантелеевич? Далеко стоит окаянная, не дотянусь.

– Вот, пожалуйста, Мария Павловна.

– Благодарю. А что это вы совсем за Дарьюшкой ухаживать перестали? Мы Афины без вас осматривали.

– Господин Матецкий окружил вас такой заботой, что к вам и не пробиться.

– Прелюбодей он. На Дашеньку смотрит такими глазами, как кот на сметану. Не пара он ей. Да и голодранец к тому же. Вы, Клим Пантелеевич, на меня не серчайте, но я вам правду поведаю: хороший вы человек, степенный, но слишком молоды; больших высот достигнете, но не скоро.