В тени пирамид

Тысячи жертв «зулюма» без суда отправляют на каменоломни. Люди пропадают каждый день, и дома пустеют. Родственники даже не решаются справляться о судьбе пропавших членов семьи. Особенно сильный террор коснулся чиновников, учителей и врачей. Сумасшедший султан не расстаётся с револьвером даже во дворце Йылдыз, обнесённом тремя рядами стен и напичканном телохранителями. Его хоромы стоят на холмах, господствующих над Босфором и Золотым Рогом. Никто, кроме солнцеликого правителя, не знает, какую спальню он выберет на ночь. Страх и безумие правят им. Деспот бесконечно упражняется в стрельбе из револьвера и, будучи маниакально подозрительным, палит на любой испугавший его звук. Говорят, он перестрелял немало лакеев и те, кого силой набирают к нему в прислуги, прощаются с родственниками, считая, что идут на верную смерть. А цензура? Наши российские ограничения в печати – детский лепет по сравнению с турецкими запретами. Десятки газет закрыты, множество книг признаны либеральными и давно изъяты из магазинов и лавок. Их авторы изгнаны из страны либо казнены. Угодить на каторгу можно даже за слово «весна», поскольку под ним подразумеваются перемены и некоторые оппозиционеры использовали его как символ протеста против узурпатора. Даже если вы нарисуете на бумаге цветущую ветку и выйдете с этим листком на улицу, вас тотчас же арестуют и подвергнут пыткам. Я вполне допускаю, что Абдул-Хамид может прибегнуть к армянским и греческим погромам, поскольку Мидхат-паша, бывший предводитель оппозиции, арестованный по сфабрикованному обвинению и погибший в тюремной камере в «результате несчастного случая» в 1883 году (на самом деле убитый по приказу султана), демонстративно поддерживал дружеские связи с христианскими общинами, считая, что все граждане Османской империи имеют равные права, независимо от вероисповедания.

– Мрачный прогноз вы нарисовали нашим соседям.

– Я вижу, вы неплохо разбираетесь в политике.

– Теперь это часть моей профессии.

– Каждый драгоман мечтает стать послом?..

– Или генеральным консулом… Но я совсем вас заболтал. Предлагаю наконец выпить, пусть даже без тоста.

Раздался лёгкий звон бокалов.

От кормы доносился шум винта, оставлявшего за «Рюриком» белую водяную борозду. Где-то высоко в небе кричали чайки, спешившие в сторону суши. Ветер усилился. Тёмно-синяя полоса наступала от самого горизонта вместе с тучами так стремительно, что уже почти заслонила солнце. Тень накрыла пароход и людей, гулявших на палубе.