Високосный убийца

— Дождемся ареста подозреваемого и расскажем, — задумчиво протянул Уэйд. — Герреру освободят от присутствия в суде.

— Хорошая идея, — согласилась Брек. — Но это только между нами! Больше никому ни слова.

Да уж, если истина откроется раньше времени, запахнет жареным.

— Изначально дело вела полиция Финикса. Перес на стенку полезет, если узнает, что мы скрыли от него правду.

— Не он один. Все его отделение, семьи жертв, СМИ, общественность, — перечислял Уэйд.

— Если эта история всплывет до того, как мы наденем на субъекта наручники… — Нина по очереди оглядела коллег.

 — Клянусь, я возьму вину на себя. — Она постучала пальцами по груди. — Вы ни при чем.

— Нет, — перебила Геррера. — Я не потяну вас за собой. Продолжайте расследование и остановите преступника. — Помолчав, она добавила: — И других преступников тоже.

Итак, она признала серьезность положения. За утайку такого рода информации ее могли уволить.

Нина пристально посмотрела на Кента. Убедить его будет труднее, чем остальных.

Жажда правосудия боролась в нем с искренней преданностью команде и стремлением помочь своим.

Наконец он поднял глаза.

— По рукам. — Чувство долга победило.

Остальные безмолвно кивнули.

Он остановил запись и откинулся на кровати в полном изумлении. Промотав на пятнадцать секунд назад, еще раз прослушал судьбоносные слова Нины Герреры:

«Я — пропавший ребенок из дела Ла Йороны, — вслух объявила она. — Виктор и Мария Вега — мои биологические родители. Я должна была погибнуть с ними».

Вот уж верно! Она сама это знала. И он тоже знал. Теперь.

Понятно, почему Финикс не дал желаемого! Финикс должен был все исправить, восстановить равновесие. Однако на город с самого начала пала тень.

Пришлось подбирать другие места, другие семьи, другие високосные годы.

Он проживал легенду о Ла Йороне. Вновь и вновь искал способ исправить содеянное. Как и героиню сказания, судьба обрекла его на вечное стремление к недостижимой цели. На мучительные поиски до конца жизни.

И вот причина стала ясна…

Она оказалась плодом отравленного дерева. Он позаимствовал это выражение из судебных драм по телевизору. Для прокуроров оно означало улики, добытые незаконным путем и потому не принятые в суде. Для него оно означало одно: все старания после Финикса пошли прахом из-за роковой ошибки.

Вот почему ничто не могло утолить его гнев! Не могло поставить все на свои места. Не могло положить конец его мукам.