Аленький цветочек

И самым первым, что он осознал, была полная неестественность положения тела. Он испуганно открыл глаза, вернее, с трудом разлепил их. Он висел вниз головой, с руками, беспощадно скрученными за спиной, совершенно голый, привязанный за широко раскинутые ноги тонкими путами, больно врезавшимися в щиколотки. Едва он успел проморгаться, как в лицо ему упёрся луч сильного фонаря. Резко щелкнула пружина выкидного ножа, и из темноты прозвучал негромкий мужской голос:

– По душам поговорим?

Это было так страшно, что Андрей Александрович неконтролируемо описался. Тёплая струйка побежала по его животу, по груди, наконец по подбородку… закапала на высохшую листву…

Фонарный луч покинул его лицо и осветил слегка помятый бумажный лист – анонимную продукцию лазерного принтера.

– Это кто? – Кадлец увидел довольно скверную фотографию круглолицего, наголо стриженного мужика. Резко прозвучал приказ: – Отвечать!

Одновременно замдиректора ощутил холод стали на своих гениталиях. От ужаса и неожиданности он ахнул и простонал:

– Это… товарищ из Большого дома… фамилию не помню!

Что характерно – несмотря на поганое качество изображения и свою перевёрнутую позицию, рожу котообразного Кадлец вспомнил мгновенно. И все обстоятельства, с нею связанные.

– Из Большого дома? – усомнилась темнота. Острая колючая сталь жутко переместилась к анусу замдиректора. – Откуда ты его знаешь?

– Ай, ай… не надо… подождите… – Несчастный пленник дёрнулся и начал говорить очень быстро, понимая, что в случае промедления или запинки рука у его мучителя не дрогнет. – Он удостоверение показал… сказал, надо передать букет в лабораторию Звягинцева… Не знаю, почему сам не пошёл… Я человек подневольный… сделал, как приказали… Ай, ай, не надо!!!

Интонация явно не предвещала добра.

Ничего непоправимого с Андреем Александровичем по большому счёту пока не случилось, но от боли, ужаса и ощущения неотвратимости чего-то ещё более страшного он пребывал на грани обморока. Вот в таком состоянии люди плюют и на все подписки о неразглашении, и на клятвы покруче. Не все люди, конечно. Но многие.

– Давно… давно! Кныш мой псевдоним!.. Кныш!.. А тот, с букетом… сказал, что он от майора Уханова, куратора моего. Ай, ай!!! Не надо!!!

– Ладно, не буду. – Невидимый в темноте человек убрал наконец из промежности Кадлеца своё страшное лезвие.