Аленький цветочек

«Перед первым использованием изделие тщательно вымыть… Прокалить с солью в течение 40 минут… Смазать растительным маслом и прокалить ещё раз… При появлении ржавчины два предыдущих пункта следует повторить…»

Потому что потому. Корейка, которую готовила жена, была французского происхождения. Латка, естественно, шведского. Картофель – голландского, ибо мыслимо ли у нас в сентябре месяце раздобыть хорошего своего?.. Телевизор перед Андреем Александровичем был японский. На суперплоском экране сновали по изумрудному полю яркие фигурки футболистов. Лучших спортсменов гигантской России разделывала под орех сборная крохотного – на карте без лупы не найдёшь – Люксембурга.

Вот и было Андрею Александровичу обидно, горько и больно за родную державу. Тем не менее запахи из кухни доносились умопомрачительные. Наконец замдиректора по общим вопросам не выдержал, покинул обжитое кресло и двинулся в сторону кухни с намерением поинтересоваться, когда же наконец ужин.

И вот тут-то и зазвонил телефон.

– Это со стоянки вас беспокоят, – сказал, а вернее, буркнул грубый мужской голос, который Андрей Александрович совершенно точно слышал первый раз в жизни. – «Девяносто девятая» цвета «валюта», номер такой-то, – ваша? Да нет, ничего особенного не случилось… Просто подошли бы вы, что ли, а то сигнализация у неё всё время срабатывает… Орёт и орёт, кабы таким макаром до утра аккумулятор не сел…

Аккумулятор на машине у Андрея Александровича был только что купленный, финский. Якобы специально разработанный для наших тяжёлых условий. А сигнализация – тот самый «Мангуст», который сейчас рекламируют на каждом шагу. Реклама утверждает, что обладатель «Мангуста» найдёт свою машину ровно там, где оставил. «Ну да… со сдохшим аккумулятором…»

– Ладно, – сказал Кадлец в трубку. – Сейчас подойду.

А про себя подумал, что ко времени его возвращения как раз и корейка поспеет. Проглотил невольную слюну – и устремился на улицу.

Стоянка была совсем недалеко от дома. Всего-то пробежать наискосок через сквер, мимо забора какого-то автохозяйства, по «народной тропе» сквозь заросли колючего боярышника, уже терявшего листву… Подняв воротник и рыся по газону, Кадлец не заметил бесшумной тени, материализовавшейся из потёмок между редкими фонарями. Он не успел даже испугаться. Перед глазами вспыхнул ярчайший свет и тут же сменился непроницаемой, ощутимо плотной темнотой. И замдиректора погрузился в трясину небытия…

Очнулся Андрей Александрович от холода и дурноты.