Аленький цветочек

Теперь, правда, Семён Петрович не жаловал и его, предпочитал считаться господином Хомяковым… Всё проходит, зря, что ли, предупреждал античный философ – в одну и ту же реку нельзя дважды пописать…

– Разрешите? – Дверь без стука открылась, и особенным шагом, от бедра, вошла красавица-секретарша Зинка. Прищурила в улыбке зелёные глаза. – Вызывали?

С фигурой тёлка, с ногами. И на сто процентов уверенная в своей неотразимости.

Мерно тикал раритетный, но всё ещё очень точный стенной хронометр «Генрих Мозер». Тихо, на грани слышимости, урчал кондиционер. Его усилий было недостаточно, чтобы изгнать из кабинета тонкий запах духов, дивно оттенявший аромат чисто вымытого женского тела. Ещё мгновение – и Семёну Петровичу привиделись лазурные волны, перистые головы пальм, ласковый, прогретый солнцем песочек…

Зазвонил телефон. Резко, беспощадно и прозаично.

В общем, потаённый, эзотерический смысл анекдота о явке с докладом состоял в том, что секретарш надо иметь двух. Одну – для работы. Другую…

– Простите, Семен Петрович, из больницы звонят. Дедушка ваш, говорят, скончался… вчера в двадцать два тридцать. Соединить?

Голос у Люськи, как и всё прочее, был редкостно невыразительный, блёклый. Семен Петрович ответствовал в тон:

– Нет, незачем. Просто вызови похоронного агента… Церемонию сама знаешь какую. Баксов за сто.

Люська действительно знала. За время болезни шефского дедушки она успела постигнуть все тонкости их, с позволения сказать, родственных отношений. Стоимость церемонии не удивила её – лечебница тоже ведь была откровенно не кремлёвская. Далеко не по возможностям внука… Девушка-компьютер вежливо распрощалась с больничным служителем и открыла толстый телефонный справочник сразу на нужной странице.

Хомяков же, повесив трубку, жестом отпустил Зинку, закурил «More».

«Тьфу, туберкулезная палочка, а не сигарета… Значит, всё? Финита? Сыграл дедуля в ящик… почил в бозе. Хотя „в бозе“ – ой вряд ли. Его небось уже черти в хвост и в гриву в аду…»

Вспомнился длинный коридор в грязной коммуналке. И дед, пьяный, расхлёстанный, с ремнём в руке. На ремне – блестящая бляха. Мать в дешевой проституточьей шляпке, вереница её гостей, наглых, крикливых, провонявших махрой и нестиранными портянками… Сортирная вонь, холодный пол, деревянные игрушки… Спасибо, родина, за счастливое детство.