Любовник леди Софии

Скорее всего он предпочтет развод — ведь человеку его положения, с его связями, получить подобное разрешение не составит труда. Возможно, он ограничится тем, что отправит ее куда-нибудь в далекое поместье — с глаз долой, из сердца вон. Но каково бы ни было его решение, София понимала, что не имеет права его ни в чем обвинять. И вместе с тем она отказывалась верить, что он бросит ее. Наверняка в его сердце сохранились остатки теплых чувств к ней, некий хрупкий фундамент, на котором они еще смогут заново выстроить свои отношения, даже если эти новые отношения будут лишь бледным подобием, тенью тех, что еще недавно существовали между ними.

Как во сне, София пришла в спальню и переоделась в легкое домашнее платье. Была середина дня, но она валилась с ног от усталости. Надеясь немного передохнуть, она прилегла на их широкую супружескую кровать и смежила веки, мигом погрузившись в темную бездну забытья.

Когда спустя какое-то время она вновь открыла глаза, ей почудилось, что в комнату кто-то вошел.

Сквозь цепкую дремоту она поняла, что проспала весь день. Сейчас в спальне было гораздо прохладнее, чем утром, и сквозь неплотно задернутые шторы в комнату лился неяркий вечерний свет. Испуганно присев на кровати, София увидела, что порог спальни переступил не кто иной, как Росс, и решительно закрыл за собой дверь.

Они посмотрели друг на друга, как два гладиатора перед боем, которых выпустили сражаться и которым эта идея явно не по душе.

Не в силах выносить молчание, София заговорила первой:

— Я понимаю, ты, конечно, сердит на меня…

Но Росс продолжал молчать. Софии казалось, что они должны, как цивилизованные люди, спокойно выяснить между собой отношения, но, к ее великому изумлению, в два шага преодолев отделявшее его от кровати расстояние, Росс грубо схватил ее. Он запрокинул ей голову и впился поцелуем в губы. Нет, это была не любовь и даже не ласка, а некое возмездие, наказание, кара.

Негромко ахнув, София капитулировала, уступая агрессивному натиску его губ, отдаваясь во власть его плотской страсти, всем своим существом давая понять — что бы он ни потребовал от нее, она уступит без всякой борьбы. В конце концов это полное отсутствие сопротивления с ее стороны остудило его воинственный пыл. В поцелуй его постепенно прокралась нежность, его ладони скорее бережно, чем сурово, сжимали ей лицо.

Увы, объятия эти длились недолго.