Заклинатель снега

– Помнишь, ты говорила, что хочешь навестить Джона? – Его глаза были двумя просветами страдающего неба. – Это хорошая идея… Калифорния тебе понравится.

– Я не хочу туда ехать, – сказала я, и у меня сжалось горло.

Меня огорчали такие разговоры.

– Это хорошее место. – Папа посмотрел на меня с нежностью. – Я там вырос. Я когда-нибудь рассказывал, что мы с Джоном были соседями? В то время он еще жил в пригороде Сан-Диего. Там небо такое голубое, что кажется, будто плывешь в нем. И отовсюду виден океан. Невероятно красиво.

Мне нужна была наша жизнь, наш бревенчатый дом, солнце в его глазах. Мне хотелось снова услышать звук его шагов и топот наших грубых ботинок на крыльце – одна пара побольше, другая поменьше.

Я хотела видеть, как он ходит, смеется, ест. Я хотела видеть, как он живет. Остальное меня не волновало.

– Мы поедем вместе, – ответила я, – когда ты выздоровеешь.

Папа посмотрел на меня. Но на этот раз… он не улыбнулся, потому что знал: я тоже никогда не умела врать.

«Смотри сердцем», – учил он меня, потому что иногда пары глаз недостаточно. Но мое сердце было разбито, разорвано на части, и оно больше не может видеть. Оно навсегда осталось с папой.

Я помнила его таким: густые волосы, румяные щеки, ярко-голубые глаза. Сидя на полу, прислонившись спиной к кровати, я смотрела на нашу с папой фотографию.

В то время он казался мне гигантом с сильными руками и вечно обветренным носом. Я выросла до его метра семидесяти двух, но не переставала смотреть на него снизу вверх, по крайней мере до последних дней.

Я снова пережила радость того момента, запечатленного на фото, и после сразу пожалела об этом. Мне хотелось сказать этой маленькой девочке, чтобы она не расстраивала его, обнимала его крепче и почаще и не воспринимала как должное ни единой секунды общения с ним.

Опустошенная, я рассматривала альбом. Я нашла символ из трех лепестков, изображающий подснежник. Он был похож на маленький белый перевернутый колокольчик.

Это не просто рисунок, это знак, символ нашей связи, моего имени, всего, что было скрыто и снова выходило на свет.

Он здесь неслучайно. Во всем, что делал папа, всегда была логика. Он научил меня важным вещам с помощью мелких действий, и кулон, который я носила, доказательство этого.

Я внимательно изучила оборотную сторону снимка – ничего особенного, старая пленка и цифры серии…

Я пригляделась: некоторые цифры темнее других, как будто их прорисовали. Я внимательно на них посмотрела – и увидела! Мой мир остановился.