Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

А со мной и правда всё нормально, – спешит успокоить её, приговаривая мягким голосом. – Видишь же, живой. Так, просто царапина. Ничего серьёзн…

– Нет. Это всё я, – мотает она головой, в отчаянии цепляясь за Тимура. – Надо было кричать. Если бы я закричала, всё было бы иначе. Это всё я. Ничего не смогла сделать тогда. А надо было. И тебе тоже сразу сказать надо было. А я… У меня с детства так. Когда страшно, впадаю в ступор. Ни пошевелиться, ни закричать, ничего не могу, – причитает сбивчиво сквозь слёзы. – И когда Григорий Станиславович схватил меня тем вечером… я… я… я должна была закричать.

Заставить себя. Сделать что-то. А я ничего не сделала. Только лежала, и всё, пока он… простите меня. Прости. Прости, пожалуйста.

Она всё говорит и говорит, как прорывает её. Все вокруг тоже растерянно переминаются с ноги на ноги, слушая её исповедь. Сгустившееся в воздухе напряжение хоть ножом режь. И только мой сын, вопреки всему, остаётся самым спокойным и хладнокровным.

– Тише, малыш, тише, – приговаривает Тимур, крепко прижимая к себе свою невесту.

 – Всё хорошо. Всё закончилось. Он больше никогда тебя не тронет. Никто не тронет. Я рядом. Я с тобой.

В какой-то момент и вовсе её к себе на колени перетаскивает, обнимая уже обеими руками, отнимая и девичью ладонь от своей шеи.

А меня аж на месте подбрасывает!

– Тимур! – рвусь к нему.

– Да всё нормально, мам. Я же сказал. И скорую тоже не надо, – обращается уже к Андрею.

Тот хмурится, но ничего ответить не успевает.

– Как это не надо? Ты же ранен! У тебя кровь!

– Всего лишь о бутылку поцарапался, – улыбается встречно Тимур.

 – Она разбилась в процессе, – машет рукой на битое стекло.

Вот где реально наступает ступор!

Не дышу даже. Секунду. Потом моргаю.

Из ступора не сразу, но выхожу.

Взгляд находит в траве обозначенное. Там и правда видно битое стекло, а на острых краях кровь. Но я и тогда не верю. Спешу удостовериться в услышанном на деле. Возвращаюсь к сыну и, отрывая пуговицы, одним рывком оттягиваю ворот пониже. На загорелой коже и впрямь всего лишь царапина.

Длинная, некрасивая, но не смертельная. Достаточно наложить обычную повязку. Даже швы не нужны.

Кажется, я только что умерла и воскресла одновременно!

Заодно переосмыслила заново всё, что произошло за последние несколько минут, как прогремел выстрел, а Гришу отправили в нокаут.

– Всего лишь о бутылку поцарапался? – переспрашиваю.

Сама собственный голос не узнаю. Очень уж слабым и растерянным звучит. Да и в подтверждении не нуждаюсь. Вижу же.