Монастырь (СИ)

Будто желая избавиться и от нее, мальчик довольно резко стянул и рубаху и, не раздумывая, с разбегу прыгнул в воду, сразу погружаясь с головой.

Вода была ледяной, а еще навевала воспоминания о том злополучном неудавшемся самоубийстве, так что Сей вынырнул, нащупав ногами дно, и стал ожесточенно оттирать себя листьями радуясь что темно и он только завтра увидит, какой он теперь зелененький.

– Отвернуться? – брови Ксавье взлетели вверх. – Ты же вроде не девушка. С какой стати отворачиваться? – он с еще большим любопытством окинул тонкую фигурку мальчика, но тот уже с разбегу кинулся в воду. Ксавье уже умылся немного во дворе, пока все равно делать было нечего, и новых водных процедур не жаждал. Он сел на берегу и стал наблюдать за Сеем, жуя травинку.

Сей стоял к нему спиной и пусть опустилась глубокая ночь, но на светлой коже можно было легко разглядеть рубцы от ударов хлыстом, которых мальчик старался все же не касаться, а если и дотрагивался, то тут же отдергивал руку, будто ему больно или, по крайней мере, неприятно.

Натерев себя листьями, Сей еще раз окунулся и все же пошел к берегу, дрожа от холода и жалея, что у него нет даже полотенца. Похоже, нижней рубашкой придется пожертвовать. А так же надеяться, что его ночное купание не отразится на здоровье, и он не простынет.

– Надо было все-таки во дворе умыться, – Ксавье резко поднялся на ноги, скидывая мундир и стаскивая с себя рубашку. – Иди сюда, – он начал сушить его собственной рубашкой, а потом как-то незаметно ткань сменили горячие ладони, растирающие плечи, спину, не обращая внимания на свежие рубцы, ягодицы, бедра. – Где тебя так отхлестали? Что мог такой малыш сделать, чтобы так наказывать? – как бы между прочим спросил он и потянулся за мундиром, чтобы накинуть его на Сея.

Тот то краснел, то бледнел, слабо пытаясь вырваться из горячих рук, что согревали... Но это было так постыдно, неправильно и странно, что мальчик только и сумел, что закутаться в мундир, даже не разобравшись, что это и чья одежда, да и ответить на вопрос.

– За то, что без разрешения вошел в комнату аббата и принес цветы...

– Ну и нравы у вас в монастыре, – покачал головой Ксавье, хотя у него у самого весь торс был исполосован шрамами от гораздо более тяжелой плетки, да и следов от старых ожогов было полно.