Монастырь (СИ)

– Ты дрожишь, надо согреться, а то простудишься и в нашем лазарете на колесах прибавиться лежачих, – он бесцеремонно забрался руками под мундир, – Сейчас станет тепло, – усмехнулся мужчина, гладя мальчика обеими руками, одной сзади вдоль позвоночника и по маленькой аппетитной попке, а другой спереди – по груди и животу, иногда спускаясь до неприличия низко.

Сей даже растерялся от такой наглости.

– Прекратите, я же монах! И не девушка, как вы могли заметить, так что перестаньте! – Вот только тело реагировало совсем не так, как хотелось бы мальчику, что заставляло кровь прилевать к щекам – да и не только к ним, а сам мальчик не знал, куда себя деть от стыда. – Да пустите же вы наконец...

– Чего ты испугался? – быстрым хриплым шепотом забормотал Ксавье, он, конечно же, заметил реакцию мальчика и лишь внутренне усмехнулся: – Я же тебя просто согреваю. Ты же не хочешь простудиться? Падре Ксанте и так болен, у него легкое пробито, еще заразы ему не хватало рядом, – он притянул Сея к себе, прижимая к обнаженной груди, широкая ладонь легла сзади на бедро, удерживая, чтобы не думал сбегать, и одновременно гладя, ныряя на чувствительную внутреннюю сторону и проводя вверх между ногами.

– Вы знаете чего... – Все его протесты казались смешными – молодое тело, полное гормонов, откликалось на любую ласку, и Сей дрожал в объятьях мужчины, вот только отнюдь не от холода. – Прошу вас...

– Тихо-тихо-тихо, ничего страшного не будет. Просто согреешься, расслабишься, никто не узнает. В этом нет ничего такого, – шептал Ксавье целуя мальчика в шею, вытягивая полы мундира из тонких пальцев и следуя губами в открывавшуюся полоску кожи.

– Но... – Сей уже не сопротивлялся, понимая тщетность попыток. А шепот Андреса, его ласки. Они обещали забытье хотя бы на один вечер, на одну ночь о том, что он видел. Хотя что по сути он видел? Как Микаэль целует аббата? Ведь этому можно найти массу объяснений, вот только Сей не желал ничего слушать, решившись раствориться в ночи о которой потом, наверняка пожалеет.

– Не бойся, маленький, я тебя только поласкаю и согрею, ничего страшного не будет, – продолжал утешительные речи мужчина, выводя языком восьмерки на животе Сея, упругий горячий язык толкнулся в ямку пупка несколько раз, пока ладони мяли ягодицы. Сей уже не сопротивлялся и перестал лепетать протесты только шумно дышал. Его возбужденная плоть говорила о том, что маленькому монашку нравятся мужские ласки.