Командир штрафной роты

Похороните погибших. Только быстрее, а то немцы полезут.

Через час, похоронив товарищей, мы торопливо уходили через лес на восток. Раненного в ногу Фролика несли, сменяясь, на носилках. Грищук плевался кровью и, держась за распухшую щеку, вслух мечтал о стакане самогонки. Хотелось есть, а тут еще дождь заморосил. Ночевали в лесу, соорудив подобие шалашей, которые безбожно текли. Настроение у всех было подавленное. Не спалось. Шептались, бурчали. Кто-то взялся рассказывать древний анекдот про попа, попадью и их работника. Анекдот все знали, но посмеялись.

— А че горевать? — рассуждал Сочка. — Ну, набили ряшку и что теперь? Немца-то все равно гоним. Я, так три раза в окружение попадал. И ничего, живой.

— Говно не тонет, — заметил Загорулько, баюкавший простреленную руку.

— Я и гляжу, у тебя два «максима» разбили, а ты все плаваешь, — не лез в карман за словом маленький бойкий солдат.

— Четыре, — как всегда мрачно, отозвался Загорулько и, кривясь от боли в руке, достал из кармана массивные часы с брелоком. — Во, какие! За бутылку самогонки бы отдал.

— Как сменяешь, мне половина, — сказал Грищук, ощупывая языком зубы и гадая, сколько их вылетело. — Нишево, я им тоже врезал. Немца на пулемете снял и еще двоих за броней.

— Пятерых, — передразнил его Иван Сочка.

— Много ты видел, — с трудом ворочал челюстью Грищук. — Пока ты вверх воронкой валялся, я пошти ленту выпустил.

— Герой, — согласился Сочка и осмотрел при свете зажигалки рот Грищука. Сообщил, что вышибло всего три зуба, и ранением это не считается. Потом предложил Загорулько:

— Давай руку лечить буду.

Над углями тлевшего костерка Иван накалил нож. Отыскал бинт и чистую портянку. На портянку он велел желающим помочиться. Илюшин покачал головой, увидев красную распухшую ниже локтя руку пулеметчика. Осколок навылет пробил мякоть. Нашарил в сумке флакон с остатками одеколона. Граммов десять, не больше. Здоровенного пулеметчика держали за руки и за ноги сразу несколько бойцов. Иван, сопя, разрезал входную, потом выходную рану и стал выдавливать всякую дрянь. Загорулько матерился, сучил ногами. Иван поддел окровавленную нитку, выдернул ее.

— Гимнастерки обрывок вбило. Ты ж ее не стираешь. Бациллы!

— Сам ты бацилла, — взвыл Загорулько. — Режь быстрее.

— Резать уже нечего. Выдавливать надо. Спицу бы с резинкой, дренаж сделать. Ну, сойдет пока и так. А ты не ори! Рассказывай лучше, как четыре «максима» просрал.