Пленник ее сердца

 – И не только сила, но и чувство равновесия, и реакция. И с тех пор стараюсь не терять форму, хотя последнее время в основном за счет занятий фехтованием.

– Все эти тычки вам явно на пользу.

– Фехтование – это не одни лишь «тычки», как вы изволили выразиться. – Он подошел ближе. – Это острота ума и реакция тела. Гибкость. Концентрация. Стратегия.

Что-то в его голосе заставило ее сладко замереть в предвкушении. Взгляд ее скользнул по его животу вниз, к слишком явному свидетельству возбуждения. Он опять хотел ее, и это заставляло ее желать его еще сильнее.

Но и подразнить его тоже хотелось, поэтому Полина подвинулась на середину кровати и промурлыкала:

– Позвольте мне еще полюбоваться вами, возможно, другого шанса не представится.

– Этот раз не будет последним.

Матрас прогнулся под тяжестью его тела, и в тот же миг он оказался на ней, прохладный и твердый, как мрамор, а потом и в ней – вошел в нее одним мощным, долгим толчком.

– Это будет в последний раз, – прошептала Полина.

– Не может этот раз быть последним.

Она обвила его ногами. Он трудился над ней, опираясь на руки, и все время смотрел в глаза. Пристальность этого взгляда завораживала и тревожила. Полина чувствовала себя так, словно вся душа ее вывернулась наружу и в ней не осталось ни одного местечка, ничего, что было бы скрыто от него. Руки ее дрожали, когда она обняла его за плечи.

Он тут же замер в ней, сосредоточенно нахмурившись.

– Что-то не так? – спросила Полина.

– Все так. Я бы не стал ничего в вас менять. Вы – само совершенство.

Сердце ее сжалось. Он снова произнес эту фразу, но вовсе не тогда, когда на ней было роскошное платье и драгоценности, а сейчас… И солнце уже поднялось, залив комнату светом, не оставив никаких покровов.

Чтобы наконец услышать это, когда на ней нет ничего, Полина была готова ждать не только неделю, а всю оставшуюся жизнь.

– Не жалейте меня! Пусть мне будет больно. Я хочу чувствовать вас как можно дольше, – обхватив его руками и приподняв бедра ему навстречу, воскликнула Полина.

Ей не пришлось просить дважды. Он взял жесткий ритм, и груди ее вздрагивали в такт его толчкам. Тела их встречались с громким шлепком.

Он прижался к ней лбом и хрипло прошептал:

– Я не хочу выходить, хочу оставаться глубоко в тебе до самого конца.

Полина испугалась не на шутку:

– Грифф, не надо: риск слишком велик.

– И все же я хочу. Никогда не думал, что снова скажу это, но хочу тебя, всю…

Что он такое говорит? Похоть совсем лишила его разума.