Отрок. Перелом

Да и за все остальное, чего уж тут… Крыл он их словами, которых они раньше и не слыхали; то, что изрекает десятник, понимали только отчасти, и то больше по общему смыслу. Случись такое неделю назад, они бы точно перепугались до мокрых порток, а сейчас…

Лица отроков сначала нерешительно, а затем все шире и шире расплывались в блаженных улыбках вопреки их желанию: сам того не замечая, полусотник в своей пламенной речи размечал обучение отроков на годы вперед, обещая им все прелести службы, какие можно было представить. Ну и пусть! То, что они представить все обещанное пока не могли, не имело ровно никакого значения: с мальчишек словно колодки сняли. Нет, они стояли, как и прежде, навытяжку, и строй удерживали самый ровный за все время обучения, но вот их лица подвели… Коли уж дядька Лука лично обещал им весь навоз вплоть до Турова и все нужники в округе, не говоря уж об обычных занятиях, значит, у себя в учениках он их оставил. Чего еще требовалось для счастья?!

А Лука все никак не выдыхался и, не обращая внимание на цветущие физиономии парней, продолжал изощряться в «изящной словесности». Слишком уж тяжело дались ему эти дни: глаза покраснели с недосыпу, а под ними набрякли темные мешки.

Отлаяв всех разом, десятник перешел на каждого в отдельности, и только тут до них стало доходить, что такое настоящий разнос и почему отцы и братья старались не попадать под разбор десятников.

Первым под удар попал Бронька.

– Ты! Жопа рыжая! – орал десятник, сам еще более рыжий, чем его малолетний родич. – Все мечты мечтаешь?! В былинные витязи метишь? Слава их красная покою не дает? Сколько раз наказывал тебе язык на привязи держать?! Молчать!

Бронька, открывший было рот, чтобы покаяться, едва не прикусил язык от грозного рева. Каяться было бесполезно, оставалось лишь переждать бурю, принять громы и молнии, а затем насладиться плодами разноса в виде нужников, выгребных ям, прополки огородов в ночную пору и всем прочим, что подскажет воображение и опыт наставников.