Отрок. Перелом

– Забыл, говоришь? – Игнат внимательно глянул на Краса, уже не бледного, а синего, на Броньку и, непонятно к кому обращаясь, сказал:

– Ладно. Но помни: теперь это на всю жизнь! – и, поворачивая коня, кивнул Ведене. – Пошли со мной.

– Ну, что скажешь? – Рябой спокойно глядел на Веденю, словно предлагал орешков пощелкать. – Тебе просто по шее дать или отлупцевать хворостиной, как подъюбочника мамкиного? Хотя, коли Варька узнает… Какая там хворостина!

Веденя молчал – чего тут говорить-то? Ведь всю дорогу по пути сюда Лука с Рябым для него говорили: нерушим закон воинский! И закон тот с десятником в одной упряжке. А он на одного себя понадеялся!

– Ладно, Леха. Понял он все, – сжалился над мальчишкой Игнат, наверное, оттого, что сам еще не так давно осваивал десятничество. Ему совсем молодым пришлось эту науку постигать, в том числе доказывать воинам старше себя, что не зря они ему оказали доверие. – Неповиновение – дело такое, не одного тебя и твоего самолюбия касается! – обратился он уже к Ведене. – Если такое случается, то это уже и сотника, и старосты, а порой и всей сотни докука. Дорогой ценой за него платят – кровью, бывает, что и большо, потому и давят его на корню! Хорошо, ежели тебе в одиночку удалось бы справиться, а если нет? Что бы ты вечером сделал? Крас ведь решил все по-своему повернуть! Ты думал?

– Думал, дядька Игнат… – вздохнул Веденя.

– Ну и чего надумал? – Рябого, видимо, этот вопрос занимал не меньше.

– Силком бы погнал на всю ночь следующую избу чистить!

– А если бы не пошел?

– Пошел бы! Я Одинца позвать хотел. И Сидора с Епифаном. Они понимают…

– Игнат! – аж взвился Рябой. – А ну, плеть одолжи! Выпорю я его! Час с ним трындим, и все без толку! НАМ доложить нужно было в первую голову! На-ам! Может, и по-твоему потом сделали бы, может – нет, но доложить о непорядке – твоя первейшая обязанность! А ты чего?

Веденя в очередной раз готов был сквозь землю со стыда провалиться. Столько думал – и на тебе!

– Хорошо, Одинец нас предупредил, да еще попытался твою башку стоеросовую прикрыть, – хмыкнул наставник. – Вроде как с твоего слова… Было то слово?

– От то-то, что не было, а должно было быть!

– Остынь, Леха. Все мы по одним граблям ходим. Я сам тоже грешен… – вступился за отрока Игнат.

– Да? А чего это у Ваньки Сопатого нос набекрень? Сам вспомнишь, али у Луки спросим? – казалось, у Игната даже борода засветилась ехидством. – Ничего, Фаддей его дома плетью порадует, если прознает. Но мы-то говорить пока не будем, сам расскажет.