Память пепла

 – На месте инквизиторов я бы отправил несколько отрядов, которые, примкнув к нам сейчас, ударят в спину в самый подходящий момент.

– И это не говоря о том, что мне надо уйти. – Арвин побледнел.

– Я должен узнать, что произошло в Рассветных горах.

– Мы собирали несколько экспедиций туда, – нахмурился Шурр. – Всё пытались понять, откуда берется песок. И можно ли с ним что-то сделать.

– Дальше определенного места – развилки у камней-близнецов – нам пройти не удалось. Нас водило вокруг несколько дней. Но мы всегда возвращались к развилке.

– Думаю, я смогу пройти.

– Кроме того… Инквизиторы.

– Они каким-то образом узнают о том, что кто-то идет в Рассветные горы. И нападают.

– Сожалею, миледи, но вы не беременны.

Веронике не верилось, что она услышала эти слова, произнесенные профессиональным доброжелательным голосом с легкими нотками сочувствия.

– Но… – попробовала возразить она. – Я была уверена. И потом… А как же… задержка? И перепады настроения… И…

– Так бывает, когда очень хочется ребенка. Но…

Вероника поднялась, чтобы уйти.

– Вы совершенно здоровы, – донеслось ей в спину. – И, думаю…

Принцесса Тигверд специально приехала в клинику, что находилась в отдаленном, малознакомом районе Роттервика. Слава Стихиям – удалось сохранить инкогнито. Помог плащ герцогини Рэймской с огромным капюшоном, скрывающим лицо густой тенью. Спасибо старому доброму другу – тревожному чемоданчику. Сколько раз он ее выручал?

Конечно, можно было бы обратиться к Ирвину или Рене, но… Тогда бы она точно разревелась. Как вот сейчас. С той лишь разницей, что в полутемной, мерно покачивающейся карете никто не видит и ни перед кем не нужно отчитываться. Ехать около двух часов, так что можно дать волю эмоциям. Успеет прийти в себя.

Как давно желание родить ребенка незаметно для нее самой стало навязчивым состоянием? С момента, когда поняла, что любит и любима? С первого поцелуя в карете?

Или с той встречи в занесенном розовыми лепестками парке, когда она в первый раз увидела Ричарда? Насупленного, недовольного имперского палача, измученного овсянкой?

Она до сих пор помнит тот день в мельчайших подробностях. Холод белоснежного мрамора скамьи, обнимающей толстый ствол огромного цветущего дерева. Звон шпаг за спиной – Рэм и Пауль.

Пашка… Рэм. Феликс. Может, она слишком многого хочет? Не каждой женщине дается такое счастье. Трое сыновей. Взаимная любовь. Иные миры. Родители здоровы. Друзья верны. А она рыдает… И не стыдно? Стыдно. Очень.